Ключи к реальности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Литература

Сообщений 1 страница 10 из 163

1

"Звездные войны" Лукиана Самосатского

Книги

«Правдивая история», написанная Лукианом Самосатским в 175 году, содержит не только рассказ о путешествии к Луне и Солнцу, но и первое упоминание “звездных войн” – сражений, разворачивающихся в космическом пространстве.

Изобилует она и описаниями причудливой внешности представителей внеземных рас, от селенитов и гелиотов до жителей Сириуса, Большой Медведицы и Млечного пути.

Начинается «Правдивая история» с того, что автор, набрав команду добровольцев, отправляется в плавание по океану на запад, за Геркулесовы столпы. «Причиной и поводом моего путешествия были отчасти любопытство, отчасти страстная любовь ко всему необычайному и желание узнать, где находится конец океана и что за люди живут по ту сторону его». Путешественники попадают на остров, где течет винная река, истоком которой служат гроздья винограда, и встречают там женщин, растущих как виноградные лозы. Один поцелуй этих женщин заставляет человека опьянеть.

Отправившись дальше, они попадают в шторм, который поднимает их корабль на высоту в триста стадий. Корабль продолжает плыть уже по воздуху и через семь дней приближается к земле, «была похожа на сияющий и шарообразный остров и испускала сильный свет». Высадившись на ней, герои вскоре встречаются со стражниками, летающими верхом на трехглавых грифах. Те доставляют их к царю, который сообщает, что они попали на Луну, а сам он – Эндимион, доставленный сюда в спящем виде с Земли.

Книги

Лукиан подробно описывает внешний облик селенитов. Оказывается, среди них нет женщин, и каждый селенит в возрасте до 25 лет выходит замуж, а становясь старше этого возраста, женится. Питаются селениты лягушками, которые у них летают по воздуху. Наловив лягушек, они жарят их на углях, и вдыхают поднимающийся дым – это и есть их пища. Они не мочатся и не испражняются, а для целей размножения у них служит отверстие в коленной впадине. Детей вынашивают не в животе, а в икрах. «После зачатия одна из икр начинает толстеть; через некоторое время утолщение это разрезают, и из него вынимают детей мертвыми, но если положить их с открытым ртом на ветер, то они начинают дышать».

Волос у селенитов нет, за исключением небольшого количества над коленом. Свой живот используют в качестве сумки. На ногах у селенитов всего по одному пальцу, а ногтей нет вовсе. Глаза свои они могут при желании вынимать и вставлять обратно. Вместо пота они выделяют молоко, из которого изготавливают сыр. «Над задом у каждого из Селенитов находится большой кочан капусты, точно хвост; он постоянно свеж и в случае падения на спину не отламывается». Когда селениты умирают, их тело тает в воздухе, словно дым.

Есть среди селенитов особый род людей, происходящих от деревьев. Чтобы вырастить такое дерево, нужно отрезать правое яичко и посадить его в землю. «Из него произрастает огромное мясистое дерево, напоминающее собой фалл и покрытое ветвями и листвой. Плодами его являются желуди длиной в локоть. Когда эти желуди созревают, то их срывают, а из них вылупляются люди».

Книги

Выясняется, что, как и на Земле, в небе тоже ведутся войны. И причина войны весьма понятна – конфликт двух полисов из-за колонии. Жители Луны хотели основать колонию на Утренней Звезде (Венере), но этому воспрепятствовали обитатели Солнца с их царем Фаэтоном. В первой схватке селениты проиграли, но теперь намерены взять реванш. Эндимион предлагает путешественникам присоединиться к его войску, и те соглашаются.

Далее следует описание армий Луны и Солнца, каждая из которых усилена союзными войсками. Основную силу лунной армии составляют уже упоминавшиеся всадники на трехглавых грифах, а также капустокрылы, «которые представляют собой огромных птиц, вместо перьев сплошь обросших капустой, и с крыльями, очень напоминающими листья этого растения». С Большой Медведицы на помощь царю Эндимиону прибыли ветробежцы и блохострелки. Ветробежцы передвигались по воздуху при помощи своих одежд, используемых как паруса, а блохострелки базировались на гигантских блохах, «величиной в двенадцать слонов». Описывается принятый на Луне воинский доспех: «На головах были шлемы из бобов, а бобы здесь громадной величины и крепости. Броня их представляла собой чешую, сшитую из кожуры волчьих бобов, которая здесь непроницаема, точно рог. Щиты и мечи напоминали собой греческие».

Помимо войск, способных передвигаться по воздуху, в армии была еще и пехота, в количестве шестидесяти миллионов. Решить проблему ее передвижения помогли пауки, «каждый из которых больше Кикладских островов», они натянули паутину между Луной и Утренней Звездой, образовав целую равнину, на которой выстроились пехотинцы.

Книги

Ударную силу армии Солнца составляли муравьекони. Они «представляют собой всадников на огромных крылатых животных, отличающихся от наших муравьев только своими размерами. Самый большой из них был величиной в два плетра. Сражаются же не только всадники, но и сами муравьи, преимущественно рогами». Было в ней немало и других родов войск. Стрелки из лука ехали верхом на огромных комарах. С Сириуса мужчины с собачьими головами, летающие на крылатых желудях. Один род пехоты был вооружен стеблями спаржи, а в качестве щитов использовал грибы, другой имел смертоносное оружие – метательную репу. Тот, в кого она попадала, немедленно умирал.

Битва началась с рева ослов, которые в обеих армия использовались вместо трубачей. Войска Луны разбили своего противника. «Кровь ручьями струилась на облака, так что они как бы омылись в ней и стали багряными, какими мы видим их во время захода солнца». Селениты уже праздновали победу, но тут явились опоздавшие к началу битвы союзники Солнца – облачные кентавры. «Эти чудовища состоят из крылатых коней и людей, причем человеческая часть их будет величиной в верхнюю половину колосса Родосского, конская же приблизительно в огромное товарное судно». Они разгромили армию селенитов, вынудив оставшихся в живых укрыться в лунном городе. Рассказчик же был взят ими в плен.

Книги

Вокруг Луны армия Солнца воздвигла стену, преграждавшую доступ солнечных лучей. Тем самым они вызвали лунное затмение, которое вынудило царя Эндимиона согласиться на мирные переговоры. В результате был заключен договор, текст которого приводит Лукиан:

«Гелиоты со своими союзниками порешили заключить мир с Селенитами и их союзниками на следующих условиях. Гелиоты обязуются разрушить выстроенную ими стену, никогда больше не нападать на Луну и выдать пленников, каждого за отдельный выкуп. Селениты же, со своей стороны, обязуются не нарушать автономии других светил, не ходить войной на Гелиотов, и те и другие должны являться на помощь в случае нападения со стороны. Далее, царь Селенитов обязывается платить царю Гелиотов ежегодную дань, состоящую из десяти тысяч кувшинов росы, и выставить от себя десять тысяч заложников. Что касается колонии на Утренней Звезде, то они должны основать ее сообща, и другие желающие могут принять в ней участие. Договор этот должен быть записан на янтарном столбе и поставлен в воздухе на границе обоих государств. Со стороны Гелиотов в правильности изложенного поклялись Огневик, Летник и Пламенный; со стороны Селенитов – Ночник, Луновик и Многосверкатель».

После окончания войны герои отправились в дальнейшее небесное плавание на своем корабле. Они миновали Солнце, но не смогли на нем высадиться из-за встречного ветра. Зато они посетили город светильников, расположенный между Гиадами и Плеядами. «Мы не встретили ни одного человека, но видели множество светильников, бегающих по всем сторонам и чем-то занятых на рынке и в гавани. Все они были невелики и казались бедняками; больших и знатных было немного, их можно отличить по яркости и блеску. У каждого из них был свой собственный дом и подсвечник. Подобно человеку, каждый светильник назывался своим именем и был одарен голосом». Затем героям встретился небесный город Тучекукуевск, описанный ранее Аристофаном в комедии «Птицы».

Книги

После этого небесное странствие Лукиана прерывается. Его корабль вместе со всем экипажем проглотил гигантский кит.

Это произошло примерно в конце третьей четверти первой книги «Правдивой истории». В дальнейшем героев ждало еще немало приключений. Внутри кита они провели почти два года, обнаружив там остров с лесами и водными источниками и проведя победоносную войну с населяющими его причудливыми народами. Затем им удалось умертвить кита и выбраться наружу. Они повидали молочное море с сырным островом, Остров Блаженных, где жили герои Троянской войны и прочие выдающиеся люди прошлого, острова, где подвергались посмертным мукам нечестивые, остров нимфы Калипсо и многое другое. В конце второй книги корабль терпит крушение и Лукиану со спутниками удается добраться до неизвестного берега.

«Правдиво только то, что все излагаемое мною - вымысел. Это признание должно, по-моему снять с меня обвинение, тяготеющее над другими, раз я сам признаю, что ни о чем не буду говорить правду. Итак, я буду писать о том, чего не видел, не испытал и ни от кого не слышал, к тому же о том, чего не только на деле нет, но и быть не может. Вследствие этого не следует верить ни одному из описанных ниже приключений», такое предисловие написал Лукиан к своей книге...

0

2

Дейн Радьяр .Астрологический тайминг
Земля как органическое целое
http://www.aquarun.ru/astr/dejn_radjar/ … g_3_9.html

0

3

" Я поднялся с земли, еще раз низко поклонился живому портрету Мории и взошел на ступени алтаря, радостно улыбаясь смешным усилиям, которые проделывали мои руки и ноги, чтобы влезать со ступеньки на ступеньку. Рассчитанные на рост Владыки, для обычного человека ступени были громоздки, как огромные обломки скал."(с)

Антарова Конкордия. "Две жизни"
Книги онлайн http://www.koob.ru/antarova/

0

4

СВЯЩЕННАЯ ТЕРАПЕВТИКА : Зор Алеф

Книги

"Священная Терапевтика" — фундаментальный эзотерический труд, воссоздающий и развивающий древнее учение о Боге, человеке и Вселенной. Это одновременно наука, искусство и духовный метод, уходящие своими корнями в глубины древних египетских мистерий. Священную терапевтику можно считать матерью современной официальной медицины, то есть самым древним и традиционным искусством лечения.

Любящий Человек становится Человеком совершенным


ПРЕДИСЛОВИЕ

В руках читателя «Священная Терапевтика» — эзотерический труд, уникальный своей объемностью и глубиной, написанный в наши дни

«О Тайны! Вы не были поняты даже тогда, когда Господь облекал себя плотью и говорил притчами… Сколько раз было так? Но Глас Божий не смолкает и не замирает никогда; Он несется всюду,

отражается в пылающих светилах и пронизывает миры до глубочайшего их подножия, до сокрытого ядра. Глас Его опоясывает Вселенную трепетно поющим Эфиром; и до тех пор, пока есть Человек, будет Завет между ним и Богом. И магические Тайны есть ключ к Завету», — так пишет в этой книге Учитель Зор Алеф. И еще: «Мудрец никогда не говорит "Я"». Все, что читателю необходимо знать о личности Учителя, он постепенно откроет для себя из текста книги.

Содержание «Священной Терапевтики» в целом можно определить как «Методы эзотерического целительства». И все-таки оно значительно шире. Указать путь к исцелению человечества от его духовно-нравственных и физических недугов, раскрыть их взаимосвязь, продвинуть человека в его изначальном, заложенном в нем от Бога стремлении к совершенству, — вот задача этого труда. «Священная Терапевтика» содержит в себе и передает в эзотерической форме стройное единое учение о Боге, Человеке и Вселенной; учение, стирающее барьеры между мировыми религиями, между душами людей всех рас и наций, соединяющее воедино мистический и научный путь познания Искусства Жизни. И суть этого учения — Вера, Знание и Любовь.

Что касается непосредственно эзотерического целительства — на протяжении человеческой истории Посвященными был накоплен немалый опыт в этом направлении. Мудрость древнеегипетских и тибетских храмов,

— передаваемая изустно и частично в свитках (назовем имена Имхотепа — Асклепия, Ониуфиса; таких учителей милосердия, как Падма-самбхава, Миларепа),

— отражалась в дальнейшем в трудах древних герметистов и каббалистов (Ямвлих Халкидский, Аполлоний Тианский, Авва Виссарион; Шимон бен Йохай — предположительно автор основополагающего каббалистического трактата «Зохар», и неизвестный автор труда. «Сефер Иецира»),

— по крупицам синтезировалась в книгах средневековых магов и восточных мудрецов (Иоганн Тритемский, Теофраст Парацелъс, Агриппа Неттесгеймский, Альберт Великий — Болъштедский, Авиценна, Аль- Газали),

— в XVIII–XIX веках к отдельным аспектам эзотерического целительства обращались в своих работах Элифас Лееи, доктор Папюс, Станислав де Гуайта, маркиз Сент Ив д'Алъвейдр… — в XX веке следует выделить имена учителей — Петра Дынова (Беинса Дуно), Омраама Микаэля Айванхова, Джуала Кхулла, автора наиболее обобщающего труда «Эзотерическое целительство», записанного Алисой Бейли.

В ряду существующих работ «Священная Терапевтика» занимает особое место. До сих пор не предпринимались попытки столь многопланово осветить на пространстве одного исследования основные вопросы теории и практики духовного целительства. К примеру, только части, посвященные самостоятельному лечению и жизненной терапии, могли бы составить отдельное объемное издание. Древнее знание, которым владеет Зор Алеф, становится необходимой основой идей и методов обновленного учения. Любая постройка без фундамента обречена рухнуть. Поэтому и в «Священной Терапевтике» присутствует синтез уже известного. Однако огромный круг разработок книги качественно и абсолютно нов — не встречался до сих пор нигде.

Что же такое Священная Терапевтика? Зор Алеф определяет ее как науку Воли, Любви и Жертвы: «Воля, Любовь, Жертва — это один из самых таинственных и глубоких магических Тернеров, на которых построена наука о служении Богу и Человеку. Не обладая волей, адепт не может воздействовать на пациента; без любви такое воздействие не будет созидательным; не принося себя в жертву, невозможно выполнить два предыдущих условия».

В чем отличие Священной Терапевтики от того, что сегодня называют нетрадиционной медициной? В этой книге читатель не найдет ничего «нетрадиционного», «экстрасенсорного» или «паранормального». Священная Терапевтика — «мать современной официальной медицины, — говорит Зор Алеф, есть самое древнее и традиционное искусство лечения». Это одновременно наука, искусство и духовный метод, уходящие своими корнями в глубины древних египетских мистерий. Наука — потому что она опирается не на домыслы и чувственное восприятие, а на объективное знание Вселенских Законов (не ограничиваясь их проявлениями в физическом мире), на формульную точность расчетов, на диалектическую обоснованность выводов о причинах и следствиях. Искусство — поскольку требует от посвященного постоянного творческого совершенствования собственной личности, которая сама превращается в тончайший целительный инструмент. И духовный метод, ибо только плоды духа питают здоровьем тело и душу человека.

Именно идея высокой духовности эзотерического знания, идея сострадательного отношения к ближнему и желание только блага — создают особую храмовую ауру «Священной Терапевтики» и заключенного в ней учения. Можно с уверенностью сказать, что читатель, который сумеет осмыслить сказанное в этой книге и сделать ее содержание частью своей личности, примет духовное посвящение. Всем ли это по силам?

Учитель предупреждает: «Для одного Человека Инициация будет Божьим благословением, а для другого — испепеляющим огнем… Ты желаешь Божественных даров! Готов ли ты принять их? Ведома ли тебе цена, которую придется заплатить за них? Ты хочешь приобрести весь Мир. Готов ли ты жертвовать ВСЕМ? Берегись. Ты стоишь на пороге святилища. Загляни в себя. Одумайся. Покайся».

Мы живем на переломе эпох, когда человечество, униженное материалистической приземленностью, мучительно ищет выход из своего внутреннего кризиса; и в сердцах многих людей зреет предчувствие, что правде Сынов Божьих предстоит родиться заново. Поэтому в заключение хочется привести без комментариев одно из пророчеств Нострадамуса, в котором провидец говорит: в новом тысячелетии в России древнее египетское учение воскреснет и будет обновлено.

Кубрат Томов,

директор института «Нова култура»,

София

ОТ АВТОРА

Священная Терапевтика» является плодом синтеза и обновления многих духовных учении, развивающих тему эзотерического целительства. Причиной создания этого труда стала душевная и физическая боль многих людей, а его основой — практический опыт и выводы, сделанные в процессе врачевания.

В задачу книги входит:

1. Сформулировать единую теоретическую платформу, на которую могли бы опереться в своем труде целители, психологи и врачи, стремящиеся расширить кругозор своего медицинского мышления.

2. Ясно и обоснованно изложить духовные законы, управляющие жизнью и здоровьем, а также обусловливающие возникновение болезни.

3. Дать практические ключи к преодолению страдания и неведения.

Книгу предваряют Знаки и Правила Единого Учения — духовного метода, разработанного для целенаправленного преобразования личности всякого стремящегося к мудрости Человека.

Двадцать два Знака Единого Учения в сжатой и доступной пониманию современного Человека форме передают целительную мудрость двадцати двух Законов, управляющих жизнью как человеческой души, так и Вселенной и известных древним Учителям под названием «Система Таинств».

Правила Единого Учения представляют собой пояснения к Знакам и дают понимание процесса духовного ученичества.

Размышление над Знаками и Правилами есть ключ к проникновению в книгу «Священная Терапевтика».

Тайна — в основе Мира, она рождает жажду Истины; Истина же постигается в Добродетели.

Система Таинств есть путь к Истине. Посвящение — дыхание Истины.

Да войдут и да пребудут в вас Добродетель, Мудрость и Истина!

Зор Алеф


Читать книгу онлайн

0

5

Одиссея «Федора Федорыча» Томаса

Книги
Фредерик Брюс Томас. Фото из личной коллекции проф. Александрова

В Москве 8 ноября 1912 г. по адресу Большая Дмитровка, 17, с помпой и наплывом толпы гостей открылся ресторан «Максим». Не было бы в этом событии вековой давности ничего особенного, если бы не одна деталь: отцом-основателем нового заведения и его владельцем был 40-летний чернокожий американец, сын бывших рабов из глухого угла в штате Миссисипи Фредерик Брюс Томас, известный завсегдатаям легендарных «Яра» и «Аквариума как «Федор Федорович». Мальчик на посылках в отелях Сент-Луиса и Чикаго, официант в Нью-Йорке, Лондоне, Париже, Остенде, Каннах, Милане, метрдотель в «Яре» и «Аквариуме», владелец «Максима» и того же «Аквариума» в Москве, ставший там миллионером и купцом первой гильдии, беглец от революции в России, повторивший предпринимательский успех в Константинополе и безвременно, в 55 лет, скончавшийся там же в турецкой долговой тюрьме …Его знали и уважительно приветствовали Федор Шаляпин и Александр Вертинский. «Федор Федорыч», по некоторым утверждением, первым познакомил московскую публику с экзотическим танцем «танго» и уж совершенно точно — с только что начинавшим завоевывать мир американским джазом…

…Необычная одиссея началась, когда Фредерику Брюсу Томасу едва исполнилось 18. Его отец был зверски убит другим чернокожим собратом и юноше пришлось самому позаботиться о своей судьбе. Притягательным местом в 1890-м г. был Сент-Луис, где вовсю шла подготовка к Всемирной выставке… А редкой сферой, где могли взять на работу чернокожего, была «сфера услуг» — гостиницы, рестораны, салуны. В одном из отелей устроился «прислугой за все», по термину Остапа Бендера, и этот молодой сын юга. Видимо, была в нем природная склонность к работе, так сказать, с людьми, улыбчивость, обаяние, сообразительность, способность и готовность учиться на ходу… В Чикаго он тоже был мальчиком на побегушках, но в Нью-Йорке уже стал успешным официантом. Ему хотелось стать музыкантом и в 1894 г. Фредерик пустился морским путем в Лондон, ибо в не освободившейся от расовых предрассудков Америке «ниггеру», как тогда говорили, рассчитывать на серьезное образование не приходилось. Учеба, однако, не очень заладилась, и студент со все большим интересом погружался в шумную, бестолковую, но так милую его сердцу ресторанную жизнь, продолжая работать официантом. К тому же, в условиях европейской свободы и отсутствия дискриминации по цвету кожи, в нем проснулась «охота к перемене мест», прямо как у Онегина. В Париже он работал в известном на всю Европу ресторане «Максим», который позже примет за образец для своего московского заведения. Оказалось, что и языки ему даются сравнительно легко, по крайней мере, в тех пределах, которые совершенно не мешали ему исполнять свои профессиональные обязанности, а затем и вести собственный бизнес. Объездивши чуть ли не всю Европу — Остенде, Канны, Милан, Монте-Карло, Берлин, Вена, Венеция — и это далеко не полный список — Фредерик Томас в 1899 г. оказался в Москве в качестве слуги некоего высокопоставленного вельможи, еще не подозревая, что пробудет в ней почти два десятилетия, пока революция не вынудила его эмигрировать.

Книги

Чернокожих в «белокаменной» тогда было немного, но в пестрой Москве, полной лиц самых разных цветов и форм, черный американец не испытал никакого дискомфорта, скоро найдя себе солидные должности, сначала в ресторане «Яр», а потом и в развлекательном саду «Аквариум». У него был дар быстро определять, «где на лестнице известности стоит клиент, как много денег он собирается потратить», а также запоминать «какая еда и какие напитки ему понравились в предыдущие посещения» — это не могло не приводить в восторг всех, кого «Федор Федорыч» встречал и провожал к столу или в отдельные кабинеты, опять же не забывая, у кого какой был любимым. «Особенно, — вспоминает один современник, — без ума от него были дамы».

Кстати, о дамах. Любовная его жизнь тоже била ключом на матушке-Москве. Он был женат трижды. Первая супруга Хедвига родила ему троих детей и скончалась от заражения крови при рождении младшей девочки Ирмы. Второй стала дама прибалтийского происхождения Валли, бывшая гувернанткой в его доме, так сказать брак по расчету, оказавшийся не слишком долговечным. Ибо скоро процветающий предприниматель влюбился в одну из исполнительниц в его заведениях — немку Эльвиру Юнгман, и она ответила ему взаимностью. Потом они поженятся, и она с ним будет до конца его дней, которые оказались тяжкими для них обоих: в эмиграции в Турции.

Книги
Москва. "Аквариум". Группа артистов в саду. © Владимир Александров

Но в 1910-20-х гг. кто же мог предвидеть будущее России и миллионов ее граждан? Между прочим «Федор Федорыч» не только носил свое новое имя в угоду клиентам. Он подал прошение на высочайшее имя и ему было даровано российское гражданство. Затем он был возведен в почетное звание «купца первой гильдии», что давало уже определенные привилегии в царской России, в частности, освобождало от возможности телесного наказания. Уже немногим через год после открытия «Максима» его капитализация составляла, по консервативным оценкам, 650 тысяч тогдашних рублей, или 12 млн. нынешних долларов. Богатство «нового русского» росло как на дрожжах, несмотря на бушующую Первую мировую войну. В феврале 1917 г. он подписал документы на покупку полудюжины зданий в Каретном ряду, заплатив 425 тысяч рублей, или 7 млн. долл. по сегодняшнему курсу. И тут не обошлось без исторического резонанса — одним из прежних владельцев зданий был граф М.М. Сперанский, женатый на Джулии Дент — внучке Улисса Гранта, командующего армией Севера в гражданской войне 1861-1865 гг. и 18-го президента США.

Ну а далее — была революция, ноябрьские бои в Москве, попытки ужиться с новой властью, потеря богатств и состояния, авантюрное бегство в Одессу, оккупированную сначала немцами, потом французами, подобное чуду попадание на последний корабль, увозивший тысячи эмигрантов в неизвестность и обреченность, прибытие в Константинополь практически без средств, с 25 долларами в кармане.

Несколько лет Томас жил без паспорта. И вопреки отчаянию и трудностям — становление с нуля нового бизнеса — развлекательного клуба, ностальгически названного «Максимом».
Он, в частности, начал привозить в Стамбул джаз, сейчас там о нём «немного знают» турецкие знатоки этого направления музыки. Именно в его заведении выступала известная в те годы певица Иза Кремер. Может быть, терпение, оптимизм и неуемное желание работать и позволили бы Фредерику Брюсу как-то подняться и обеспечить себе и семье сколько-нибудь сносное существование, если бы не новый удар — еще одна революция, на этот раз в Турции, которая вынудила покинуть Константинополь, ставший к тому времени Стамбулом, основную клиентуру ресторатора — офицеров союзнических оккупационных войск Франции и Великобритании. Он увяз в долгах и разборках с мошенниками, поехал за правдой в новую столицу Турции Анкару, но оказался там в долговой тюрьме, потом был переведен в тюрьму в Стамбуле, где заболел и 12 июня 1928 г. умер в возрасте 55 лет.

Источники
http://kontinentusa.com/odisseya-fedora … ha-tomasa/
http://orloffmagazine.com/content/chern … dnoy-sudby
http://www.russkiymir.ru/news/97540/
Книги
Книга: Александров, В. Черный русский: История одной судьбы / Новое литературное обозрение, 2017.

Вики пишет о Сперанском:
Елизавета Михайловна Сперанская, в замужестве Фролова-Багреева— русская писательница, единственная дочь реформатора Михаила Сперанского и англичанки Елизаветы Стивенс, умершей в начале октября 1799 года.

Ещё были Сперанские и кто был его женой, англичанка Елизавета Стивенс или Джулия Дент — внучка Улисса Гранта?

0

6

Две книги о том, что делают родители, когда дети выводят из себя

Да-да, и не говорите! Иной раз просто слов нет на этих детей. И что делать? Что нам делать? Хорошо, конечно, следовать совету специальных книжек по воспитанию, но ведь вы попробуйте это сделать! Во-первых, там все время приводят десятки примеров — кроме вашего. Ну, и во-вторых, это просто трудно.

А что, если попробовать найти ответ в других книгах? В художественной литературе? Ведь там, так или иначе, автор дает полную картину: характеры, образ действий героев он берет из жизни. Больше ведь неоткуда!

 Давайте же рассмотрим два случая.  Для начала.

Случай профессора Селезнева

Книги

Досье: Профессор Селезнев, отец дочери-второклассницы. Человек мягкий, добрый, можно сказать, пассивный.

Что произошло:
Непослушная дочь тайно провела на борт отцовского космического корабля своих одноклассников. В количестве сорока трех человек!

Вообразите положение профессора: мало того, что ребенок устроил перегрузку на борту, которая едва не привела к кастрофе, так еще и на профессора смотрят (виртуально, с экрана устройства связи) родители тех самых сорока трех “зайцев”.

Эти родители обвиняют в случившемся профессора.

Впору кричать, ругаться, объяснять дочери, как ужасно она поступила, и так далее, и тому подобное. А также вступать в эмоциональные разговоры с обвиняющими родителями.
Примерно так: “Вы посмотрите, что они творят! Вот мы в их возрасте!” На что естественным путем последовал бы отклик. Примерно такой: “Вы знаете, да! Вот у нас тоже [следует перечисление]. И еще… Это все возраст, не иначе!” — “Да, да, ужасный возраст!”

Было бы чрезвычайно удобно сделать именно так, потому что тогда вина, которую ощущает профессор, переложилась бы на плечи самой Алисы и “этих детей”. Отцу виновницы происшествия стало бы легче.

Но профессор Селезнев ведет себя так, как будто никаких посторонних вообще нет. Он попросту не обращает на них внимания.

“- Ага, — сказал я медленно.”

И — ничего. Никаких других комментариев. А что ему делать? Во-первых, он потрясен. Во-вторых, гораздо важнее другое: понять, каким образом девчонке удалось провернуть безобразие так, что никто ничего не заметил. Так что профессору не до эмоциональных излияний: он разбирается в ситуации. Причем, едва ли не молча: его реплик в тексте почти нет. А вот Алиса сначала оправдывается — она не думала, что совершает что-то, имеющее неприятные последствия, — а затем признается, как все вышло.

Одного слова и нескольких вопросов по существу дела оказалось достаточно. Без криков, ругани и шумных родительских обсуждений. И даже без обращений к присутствующему коллеге — капитану Полоскову.

 Правда, профессор не так уж мягок, как может показаться.

“Никуда ты не летишь, — сказал я. — Мы не можем брать в экспедицию безответственных людей”.

Ну, а Алиса? Она тут же произносит сакраментальное: “я больше не буду” и пытается объяснить отцу свою точку зрения. Ею двигало чувство долга по отношению к своим товарищам. Которое, однако, едва не привело к крушению корабля.

Дальше происходит самое интересное: команда решила проблему. Зайцы выгружены и отправлены домой. Никаких дальнейших разборов не происходит. Алисе придется самой решать, как быть с чувством долга по отношению к товарищам.

Похоже, так заведено в семье Селезневых.

Случай господина Свенсона

Книги

Досье: Папа Эмиля Свенсона, знаменитого Эмиля из Леннеберги.

Практичный, экономный, хорошо знающий “правила игры” отец семейства. Тревожный, несколько раздражителен.

Что произошло:
Ребенок, примерно того же возраста, что и Алиса Селезнева, от старательности запер дверь… такого маленького деревянного домика во дворе. В котором как раз сидел его отец. Проще говоря, закрыл родного отца в туалете.

Итак, что же делает господин Свенсон, обнаружив себя в бедственном положении? Он “так рассвирепел, что в груди у него заклокотало”. Он в бешенстве барабанит кулаком в дверь, налегает на нее плечо и в отчаянии колотит ногами. “Папа Эмиля все больше и больше приходил в ярость”, — сообщает нам автор. Он шипит от злости. Он проклинает плотника, построившего такое прочное отхожее место. Он готов разнести все в щепы. Пока, наконец, не выбивается из сил и не делает то единственное, что можно предпринять в такой ситуации: садится и ждет, пока кто-нибудь пройдет мимо.

Трудно сказать, как бы вел себя профессор Селезнев, окажись он в таком положении. Вполне возможно, что положение господина Свенсона хуже профессорского. Все-таки одно дело — космический корабль, и совсем другое — туалет.

Но почему-то думается, что профессор вряд ли застрял бы в крошечном окошке отхожего места, как это сделал в конце концов господин Свенсон. Хотя бы потому, что, сохраняя хладнокровие, понял бы очевидную ошибочность попытки выбраться таким способом.

Но зато именно так Эмиль обнаружил, что отец терпит бедствие — и бросился на помощь. Между прочим, понимая, как сильно рискует. Но все-таки стоял и держал зонт над головой работника, пока тот при помощи пилы освобождал господина Свенсона. И слушал при этом гневные обещания отца.

Но Эмиль был умным мальчиком. Как только господин Свенсон оказался на свободе, его сын что есть духу помчался спасаться. Ну, не совсем спасаться — отбывать, как обычно, наказание в сарае, но согласитесь, что в данном случае сарай — самое безопасное место.

Кроме того, Эмиль не только быстро соображает. Он еще и добр, и снисходителен. Ведь если оценить характер господина Свенсона с точки зрения реальной жизни, то отец он еще тот.
И страшновато, и, честно говоря, имеются причины для не слишком хорошего отношения. Тем не менее, сын смотрит на отца так:
“Бедный, бедный папа!”

Может, потому что мальчик, силой многочисленных сложных ситуаций, в которые попадает на каждом шагу, оказывается взрослее?

Но этого недостаточно. Он, внутренне осознавая свое превосходство, не спешит ехидствовать — а ведь это было бы совершенно естественно!

Похоже, что кроме нервного и раздражительного характера, господин Свенсон обладает и рядом других качеств.

Так что обвинений не будет. Они, как представляется, были бы неуместны.

0

7

Бейли меняет кожу ясенским

Книги

Полковник Фредерик Маршман Бейли все-таки рядом с мистическим миром существовал. Иногда так из прошлого века неожиданно появляется и похихикивает.

Это удачно, что я сначала прочитал его мемуары "Миссия в Ташкент" и отписался: "Бриллианты от диктатуры пролетариата". Затем была красная версия похождений Маршманыча: "Тихие ночи 19-го года" по документальной повести "Ночи без тишины" за подписью некоего Л.Тримасова в литературной обработке Э.Арбенова. Сразу же возникло подозрение, что никакого Леонида Тримасова в природе не существовало, а это коллективный псевдоним, и за ним маячит личность писателя Азиза Ниалло, который на самом деле никакой ни Ниалло, а натуральный полковник КГБ Андрей Станишевский с корочкой члена союза писателей.

Еще четыре года назад пришел к выводу, что Ф.Бейли, безусловно, разведчик гениальный. И тут мне в руки попадает "роман" Бруно Ясенского "Человек меняет кожу". Каюсь, не читал до этого, ибо никогда не увлекался пролетарской, либо производственной литературой. Начал листать с конца этот опус и бросилось в глаза "Открытое письмо Бруно Ясенского кавалеру ордена Индийской империи, Ф.М.Бейли", где чуть ли не слово в слово аналогичная мысль: "Нельзя, однако считать нормальным такое положение вещей, когда посредственности, вроде Лоуренса, пользуются незаслуженной мировой известностью, в то время как о полковнике Бейли так называемая широкая публика не знает до сих пор ничего" (с.560, цитируется по изданию: Ясенский Б. Человек меняет кожу: Роман.- М.: Моск. рабочий, 1988). Б.Ясенский прав: Лоуренса Аравийского в сталинском Союзе любили не в пример Ф.Бейли. Просто к Лоуренсу относились нейтрально, а к Ф.Бейли некоторые чекисты испытывали личную неприязнь. О Лоуренсе книжки выходили, его рекламировали:

Книги
В 1939 г. Воениздат подсуетился, перевел книжку Л.Гарта, вышла без указания тиража.

Ну, и Бруно Ясенский решил восполнить эту лакуну рассказом о похождениях бравого английского полковника в советской Средней Азии. Накатал, так сказать, "роман" на 600 страниц, где вывел американского инженера-вредителя Мурри, под личиной которого скрывается английский шпион полковник Бейли. Опус о таджикских ирригаторах остался бы в истории всего лишь несуразным текстом, если бы автор в конце романа не ударился в документалистику, там у него чекистский опер Комаренко пишет оперу про американского инженера-вредителя Мурри. Выясняется, что чекист Комаренко самовольно покопался в чемодане Мурри и обнаружил там карту Ташкента 1916 г. с двумя стертыми карандашными крестиками-пометками. После этого бдительный чекист Комаренко помчался рыскать в ташкентских архивах на тему посещения Ташкента англосаксами в период 1916-1920 гг. и пришел к выводу, что под личиной Мурри скрывается полковник Бейли, который уже выполнил свою миссию в Ташкенте в 1918-1919 гг. И зачем-то ему понадобилось лезть в Таджикскую ССР в 1930 г., чтоб заниматься диверсиями на плотинах? Ничо так бред. Я думаю, что Бейли не опустился до чтения этого романа или оперы Ясенского. Писал так писал себе Ясенский о таджикских ирригаторах, а вдруг выясняется, что американский инженер-вредитель Мурри из 1930 г. - это на самом деле английский шпион полковник Бейли, посещавший Ташкент в 1918-1919 г. со своим спецзаданием. Мало того, Бейли такой идиот, что взял в Таджикистан старую карту Ташкента с пометками явок. На ней он и спалился, а бдительный чекист Комаренко - герой. Даже эта психопатия могла бы сойти Ясенскому с рук, если бы переводом романа на английский язык не заинтересовалось некое американское издательство. В СССР как бы просто пожали плечами: "Ну, Мурри, ну, Бейли..." А в США возникли вопросы: "Как это? Шел себе фикшн, шел, а в конце превратился в документалистику? Американский читатель этого не поймет и спросит: на каком основании англичанину Бейли выдали американский паспорт на фамилию Мурри?"

И тогда Ясенскому пришлось объясняться, потому что за пределами нашей великой Родины произошло некое волнение по поводу вторичного явления Бейли в наших пенатах. Настойчиво так тычут, что, мол, Бейли не был в СССР и плотин не взрывал. "Не надо,- говорят,- грязных поклепов." А книжка-то издана, вот оно русским по белому пропечатано: Мурри - это Бейли. Тираж не изымешь. Американские издатели доллары сулят, а тут казус. И появляется послесловие Ясенского в виде открытого письма. Оно гораздо интереснее самого романа и намного короче, его надо привести полностью:

Открытое письмо

писателя Бруно Ясенского кавалеру ордена Индийской империи, полковнику Ф.М. Бэйли

Милостивый государь!

Получив предложение от одного из американских товарищей относительно перевода настоящего романа на английский, я имею все основания полагать, что роман этот, рано или поздно, попадёт к вам в руки. Если вы даже и не следите за нашей советской литературой, вы, вероятно по-прежнему интересуетесь положением в Средней Азии, и книга о строительстве в б. Восточной Бухаре имеет все шансы обратить на себя ваше внимание.

Дочитав её до конца вы несомненно загоритесь благородным возмущением и, быть может, захотите излить его в печати, в оскорблённом протесте против злоупотреблений вашим добрым именем. Вы, возможно, представите ряд достоверных и высокопоставленных свидетелей, которые подтвердят, что со времени вашей миссии в Туркестане в 1918 г. никогда больше ваша нога не ступала на территорию нынешнего СССР, никогда вы не арестовывались органами ОГПУ в Таджикистане, и попытка отождествить вас с американским инженером Мурри является чистейшим вымыслом. Желая избавить вас от ненужных хлопот, я решил присоединить к роману это письмо.

Доказательства ваши излишни. Повествование о вашем вторичном явлении в пределах Средней Азии – вымышленно. Автор настоящего романа, специально интересовавшийся вашей дальнейшей карьерой, хотя и не смог проследить её на всём её протяжении (пути сотрудников Интеллидженс Сервис неисповедимы!), установил всё же, что в период развёртывания событий описываемых в этом романе, вы исполняли с честью свои обязанности политического агента британского имперского правительства в Сиккиме.

Вы спросите, на каком основании, зная об этом, я присвоил ваше имя, – имя частного реального лица, – вымышленному герою?

Прежде всего вы несомненно недооцениваете своего значения, если продолжаете считать себя частным лицом. В силу ваших специфических незаурядных качеств, равно как и в силу событий, о которых была вам отведена немаловажная роль, вы давно перестали быть частным лицом и стали личностью исторической. Изучая на основании документов и рассказов очевидцев вашу многостороннюю деятельность на территории Туркестанской республики, я пришёл к заключению что современность оказалась по отношению к вам несправедливой. Ваша известность, ограничивающаяся узким кругом специалистов по контрразведке и историков гражданской войны в Туркестане, несоизмерима с разнообразием и классом ваших способностей. Я знаю, что организация, задания которой вы столь блестяще выполняли и продолжаете выполнять, не гонится за шумной мирской славой, вернее даже было бы сказать, – тщательно её избегает. Нельзя, однако, считать нормальным такое положение вещей, когда посредственности вроде Лауренса пользуются незаслуженной мировой известностью, в то время как о полковнике Бэйли так называемая широкая публика не знает до сих пор ровно ничего.

Итак, первое, что склонило автора этих строк вывести вас в качестве одного из персонажей настоящего романа, было законное желание сделать ваши подвиги достоянием широкой общественности.

История знает о подвигах ваших соотечественников в годы гражданской войны в Баку и на дальнем Севере, но слишком мало знает об их плодотворной деятельности в Средней Азии. А ведь где, как не в нынешнем Советском Таджикистане, начавшем своё мирное строительство на шесть лет позже других союзных республик, эта плодотворная деятельность была более урожайной.

В 1931 г., присутствуя при очевидном (последнем) налёте и поимке Ибраима-бека, с именем Лиги наций на устах резавшего носы и уши пленным комсомольцам, я имел возможность осматривать отобранные у Ибраимовых джигитов новенькие английские винтовки. Винтовки были последнего образца, скажу прямо: винтовки были замечательные! По сегодняшний день в кружках Осоавиахима учатся из них стрельбе таджикские комсомольцы.

Ибраим-бек был плохим политиком. В своих прокламациях он говорил прямо, что идёт восстанавливать власть эмира бухарского. Напуганное этой перспективой население пошло на Ибраима с палками, как ходят до сих пор в Таджикистане на кабанов. У Ибраима не было ваших дипломатических способностей, он был простак, азиат, и разговоры с умными людьми по ту сторону Пянджа ничему его не научили.

Читая сводки о его бесславном конце, вы вероятно плохо отзывались о талантах ваших коллег, тративших зря деньги и время на воспитание такого тупого ученика. Вы, наверное, считали, что, будь это дело поручено вам, исход его несомненно был бы другой. И водя пальцем по карте, по столь знакомым вам местам, вы с горечью думали о близорукости некоторых высокопоставленных лиц, совершающих ошибку за ошибкой и не умеющих надлежащего человека использовать на надлежащем месте.

Действительность сложилась не так, как вы это предполагали тогда, в 18-м году, созерцая седую ташкентскую пыль из окон гостиницы «Регина», из которых тринадцатью годами позже созерцал её и я. Жизнь не дала вам возможности осуществить на практике ваши столь богатые замыслы.

Я решил исправить её ошибку и пойти вам навстречу. Я достал вам фальшивый паспорт, поставил на нём свою визу, посадил вас в самолёт и, провезя над всем СССР, высадил в нынешнем Таджикистане. Я снабдил вас большой суммой денег, связал кое с кем из ваших старых знакомых и, отпустив вас одного, вернулся за свой письменный стол. Я не внушал вам ничего, не навязывал своих взглядов и мнений. Я окунул вас лишь в стремительный поток реальных событий и стал за вами наблюдать, как наблюдал одновременно за десятками других персонажей, отмечая графически на бумаге каждое ваше движение. Я учёл ваши способности, выявившиеся столь блестяще в период первого вашего визита в Туркестане, и дал им возможность развернуться в обстановке и пределах нашего советского сегодня. Если и на этот раз они не привели к предполагаемым вами результатам, – не виноваты я этом ни вы, ни я: виновата неумолимая логика нашей социалистической действительности, которую не перепрыгнешь.

Во всяком случае, я думаю, вам не за что быть на меня в обиде. Я дал вам возможность прожить безнаказанно год в нашей стране, в которую многие стремятся сейчас со всех уголков мира и в которую другим путем вам не попасть. Я дал вам возможность ознакомиться с фактическим положением вещей в Советской Азии: оттуда, из Сиккима, вы, вероятно, представляли себе его немножко иначе. Провала вашей второй миссии не занесут вам в послужной список, и это нисколько не отразится на вашей дальнейшей карьере. Практическое же соприкосновение с живой действительностью и людьми страны, знакомой вам в ее средневековье и ставшей,- раньше, чем вы успели поседеть,- такой, какой она отражена в этом романе,- поучительно и полезно. Вопреки теории покойного прокурора Кригера, советское среднеазиатское солнце имеет весьма целебные свойства. Оно излечивает, например, от устаревших иллюзий, в первую очередь от устаревшей склонности к опасным политическим авантюрам.

Примите, милостивый государь, уверения в моем совершеннейшем почтении.

Бруно Ясенский.

(Приведено из указанного издания, с.559-562)

Нет, все-таки Бейли читал этот опус Ясенского. Свою книгу воспоминаний Бейли назвал "Миссия в Ташкент", начал он ее писать в 1924 г., получил разрешение от форейн офис на публикацию в 1945 г. ввиду деликатности темы, и в 1946 г. она вышла в Англии. Открытое письмо написано Ясенским в 1933 г. Бейли, наверное, просмотрел его и завизировал: "Прочитал. Название "миссия" одобряю. С покойным прокурором Кригером не знаком. В архив".

(Продолжение следует.)
источник

0

8

Бейли меняет кожу ясенским-2

(Продолжение. Начало: Бейли меняет кожу ясенским)

Книги
Бруно Ясенский.

А кто же такой сам автор романа Бруно Ясенский? Если бы Бейли прочитал его опус, он бы тоже задался этим вопросом. Вы, гражданин хороший, чьих будете? Ну, полез бы для начала в разные энциклопедии. С удивлением бы обнаружил, что Бруно Ясенский включен в электронную еврейскую энциклопедию: ЯСЕ́НСКИЙ (Ясеньский) Бруно (Зыскинд Виктор Яковлевич; 1901, местечко Климонтов бывшего Сандомирского уезда, ныне Польша, – 1938 или 1941, ?), польский и русский советский писатель, поэт, драматург. Родился в семье врача, учился в гимназии в Варшаве, окончил Краковский университет (1922). Первые стихи Ясенского были опубликованы в 1918 г. Тогда же он вошел в группу польских футуристов, объявил себя борцом против религии, буржуазного общества и его морали. Вместе с другим писателем-футуристом А. Стерном (1899–1968) опубликовал памфлет «Нож в брюхо» (1921) и сборник стихов «Земля налево» (1924), а также две книги собственных стихотворений «Башмак в петлице» (1921) и «Песня о голоде» (1922).

Родился все-таки в Российской империи, Сандомирский уезд - Радомская губерния, в этом уезде проживало в процентном отношении больше всего евреев среди уездов губернии - 16,7%. Этого мало для того, чтобы быть включенным в еврейскую энциклопедию. Вики: родился семье известного врача Якуба Зысмана (Якова Гершоновича Зисмана, 1861—1926). Т.е. на самом деле при рождении - Виктор Якубович\Яковлевич Зыскин\Зисман. Фамилия Зискинд образована от мужского еврейского имени Зискинд, которое переводится как «дорогой, милый, любимый ребенок». Эта фамилия имеет множество форм, среди которых Сюсскинд, Сизкинд, Зюскинд и др. Последняя принадлежит Патрику Зюскинду (родился 26 марта 1949 года) — немецкому писателю и киносценаристу, по роману которого снят фильм «Парфюмер: История одного убийцы». С кем не бывает? Но и этого мало для того, чтобы быть включенным в еврейскую энциклопедию. Нужна мама. Галаху еще никто не отменял, ей 5000 лет, или сколько-то там... Есть еще польская вики: Jakub Zysman był żonaty z polską szlachcianką, Eufemią z Modzelewskich. Mieli trójkę dzieci: Jerzego, Irenę oraz Wiktora, poetę i futurystę, znanego pod pseudonimem Bruno Jasieński[2]. Т.е. мать Бруно Ясенского - это польская шляхчанка Евфимия Модзалевская. Это слегка меняет расклады. По галахе Бруно Ясенский - гой. Мало того - отец его Якуб Зисман W 1889 przeszedł w Warszawie na luteranizm. Т.е. крестился. С кем не бывает? Дела житейские. Но, таким образом, Бруно Ясенский - дважды гой Советского Союза и никаким боком не может быть примазан к великому еврейскому народу и внесен в еврейскую энциклопедию. Крещенный Зисман автоматически отторгается от еврейства. Такие дела.

Еврейский журнал Seagull так рассказывает о судьбе отца: Oтец Бруно, Яков Зисман, родился в 1863-м в Плоцке. Сегодня это название звучит для нас как синоним забытого Богом местечка, затерявшегося где-то на западной окраине России. Между тем, Плоцк был центром одноименной губернии Российской Империи. Очевидно, семья Якова была достаточно светской, а мальчик достаточно способным, потому что он учится в гимназии, а затем уезжает в Варшаву — благо, до нее недалеко, всего 100 километров. Там он поступает в университет, на медицинский факультет, и в 1887-м получает диплом врача, специалиста по всем болезням.

Молодость берет свое — новоиспеченный доктор влюбляется. Мария, его избранница, отвечает взаимностью. Казалось бы, счастье уже на пороге. Но когда сердце делает свой выбор, оно не заглядывает в паспорт. Евфемия Мария Модзелевская — из рода известных шляхтичей. И, разумеется, католичка.

Незримой каменной стеной встает между влюбленными религиозный барьер. Разрушить? Не получится, да и сломаешь свое будущее. Наиболее реальный вариант — кому-то из двоих перейти на другую сторону. Мужчина понимает, насколько трудно решиться на это женщине. И Яков Зисман принимает крещение, слегка исправив имя — на Якуб. Он становится христианином — правда, не католиком, а протестантом-евангелистом.

В 1892 году молодожены приезжают в небольшой городишко, где нужен лекарь-универсал. Собственно, Климонтув — уже не город, но всё еще в тихой дреме вспоминает свою славную историю. Когда-то, в XVI веке, он действительно имел магдебургское право с разрешением проводить три ярмарки в год и два больших базара в неделю. Потом извилистые торговые пути отклонились в сторону, Климонтув захандрил, и к концу 19 века в нём жило около шести тысяч человек. Чете Зисманов здесь понравилось всё — дома, люди, старинный костел, окружающие холмы. Уютный городок стал их пристанищем на всю жизнь.

Тут надо заметить, что польские шляхтичи бывали разные. У одних угодья и усадьбы, у других — ветвистая родословная и шиш в кармане. Нетрудно догадаться, что Мария принадлежала ко второй категории. Ее муж был таким же, как она, богачом. Зато он владел профессией, которая могла бы приносить зримый доход. О том, как это выглядело на самом деле, сохранились воспоминания климонтувских жителей.

Бедняков лечил бесплатно. Когда в хате поселялась беспросветная нужда, больной после визита Зисмана мог еще обнаружить под подушкой несколько денежных купюр. Тем, у кого не было средств на лекарства, выписывал какие-то особые рецепты — по ним медикаменты отпускали без оплаты. А потом доктор возмещал аптекарю убытки, возвращая ему деньги — свои, кровные. К больным выезжал в любое время, в любую погоду.

Мария иногда ворчала: твоя благотворительность сказывается на семейном бюджете. Якуб твердо обещал: больше такое не повторится. И он, и она знали — это всего лишь символический жест, фигура речи. А завтра снова всё будет по-прежнему.

Доктор разбудил полусонную жизнь городка, отдавая всё свободное время общественным заботам. Благодаря ему, климонтувцы обзавелись отделением банка, кассой взаимопомощи, новой школой, библиотекой. Он занялся сиротами, определяя их в семьи горожан.

И, конечно, в докторской квартире звучали детские голоса. Ежи появился в 1895-м, Ирена — в 1897-м. А 17 июля 1901 года родился второй мальчик. 21 июля, в 6 часов вечера, в присутствии свидетелей он был крещен местным ксендзом, и было дано ему имя Виктор.

Это очень сусально и романтично. На самом деле надо понимать так: врач Якуб Зисман вдрызг разругался с еврейской аптекарской мафией на почве цен на лекарства, после этого ему ничего не оставалось, как жениться на обедневшей польской шляхчанке и креститься. С кем не бывает? Дела житейские. Сына Виктора крестил ксендз в католичество, таким образом, Бруно Ясенский - трижды гой Российской империи. В результате всех этих перепитий пока еще он Виктор Зисман. Далее родители предпринимают следующий шаг ассимиляции: «Виктор Зисман постановлением Казенной палаты на заседании, состоявшемся 25 сентября 1908 года (номер дела 27157 от 26 сентября 1908 года) признан усыновленным Иваном Людвиковичем Ясенским и его женой Анелей Адамовной. Ему дана фамилия Ясенский». Т.е. находят или выдумывают подставных усыновителей, чтобы сменить звучную фамилию Зисман на звонкую фамилию Ясенский. Что законом не запрещено, то разрешено. Так появляется Виктор Ясенский.

С началом Великой войны врача Якуба Зисмана призывают в Российскую императорскую армию, и семья перебирается в Москву, где Виктор Ясенский учится в гимназии и становится потенциальным польским, французским и русским писателем. Война заканчивается, империя рушится, семья возвращается в новое государство - Польшу. И тут выясняется, что Виктор унаследовал от отца неуживчивый характер, тягу к революционным переменам и приплюсовал к ним юношеский максимализм. В 1920 г. Виктора Ясенского призывают в польскую армию, и он вполне мог попасть на советско-польский фронт. Но не попадает. Появляются его первые публикации в польской прессе, где он уже подписывается как Бруно Ясенский. В 1924 г. Бруно проявляет чудеса житейской мудрости и женится на дочери богатого львовского торговца Кларе Арем. Ясно, что не Людмила. В 1925 г. его выперли за склочный характер и революционные взгляды из панской Польши. Он повторяет на бис рекорд житейской мудрости: Заняв денег у состоятельного тестя, он с Карой в октябре 1925 года уезжает во Францию.

В Париже Ясенский вступает в польскую компартию и пишет на польском роман "Я жгу Париж", который вскоре переводят на русский и французский. Еврейский журнал Seagull приводит такую версию появления романа Ясенского: якобы он в витрине магазина увидал памфлет Поля Морана, бывшего советника французского посла в Москве. Французский язык Ясенский знал плохо и перевел название как "Я жгу Москву", хотя можно было перевести как "Я пересекаю Москву". Сам памфлет Ясенский по незнанию французского не читал. Я - тоже, но было бы интересно. Поль Моран называет Маяковского "красный поэт Мордехай Гольдвассер", Лиля Брик - Василиса Абрамовна, Ося Брик - Бен Моисеевич. Неплохо-неплохо. Гольдвассер - золотая вода, намек на "золотой дождь" и роль Маяковского в групповой семье. Василиса - это Василиса прекрасная, это прозрачно, и Абрамовна - тоже прозрачно. Бен Моисеевич - бен - сын, тоже прозрачный намек. Ясенский не утруждает себя никакими намеками, у него в романе безработный в обиде на классовую несправедливость, бросает пробирки с бациллами чумы в водопровод, что французами было расценено как реклама гостерроризма.

В результате Ясенского уже выдворяют из Франции. Остается одна дорога - в Советский Союз. Вместо визы польский партбилет и роман "Я жгу Париж". Ясенский вновь повторяет рекорд житейской мудрости: куда-то пропадает его жена Клара Арем и анулируется долг тестю. Если бы он знал, что его ждет в будущем, он бы лучше долг отдал. На вокзале его встречает новая партийная жена Анна Абрамовна Берзинь - аналог Лили Брик и Е.С.Нюренберг-Шиловской-Булгаковой. Старая толстая чекистка ягодинского крыла со шлейфом смертей встречных-поперечных за спиной, причастная к слежке за Есениным. И кучей детей. Якобы русская.

Книги
Анна Абрамовна Берзинь слева.

Хрен их разберет этих ягодинских. Рядом с ней и Лиля с Люсей смотрелись бы славянками.

Все было просто и по-партийному: встретились на вокзале, поженились, расписались, получай, дружище, сталинские льготы. Квартиру в центре, должности в журналах, икру от пуза.
источник

0

9

Бейли меняет кожу ясенским-3

Книги
- Построились, щелкоперы?

(Продолжение. Начало:
Бейли меняет кожу ясенским
Бейли меняет кожу ясенским-2

Через новую жену Анну Абрамовну Берзинь Бруно ловко влезает в окололитературную политику и налаживает связи с чекистами. Космическая карьера литчиновника. В 1930 г. он плавно перетекает из польских коммунистов в большевики, вместе с краснокожей советской паспортиной получил большевистскую партбилетину. А в 1931 г. он уже член редколлегии журнала "Пролетарская литература". А кто главный редактор журнала "Пролетарская литература"? Леопольд Авербах. Затем его избирают секретарем Международного объединения рабочих писателей. В 1933 г. Бруно становится главным редактором журнала "Интернациональная литература". А кто в редколлегии журнала "Интернациональная литература"? Леопольд Авербах. А кто такой Леопольд Авербах. О-о! Лёпа всем шишкам родственник. Это племянник Свердлова, шурин Ягоды, зять В.Бонч-Бруевича. С такой крышей можно жить.

Эти должности дают власть. Заодно и всласть пораспоряжаться чужими жизнями. Звучит так вроде нейтрально: "пролетарская литература". Казалось бы, сиди и плюйся хореями про станки. Но вот откроем журнал "Пролетарская литература" № 5-6 за 1931 г. Статья А.Караханова "Классовая борьба в литературе Средней Азии": "Местный национализм в Узбекистане принял ярчайшие формы, причем эти формы доходили до открытой контрреволюции, показателем чего являются хотя бы некоторые стихотворения немало известного, довольно талантливого узбекского поэта Чолпони. Он пишет: "Вам незачем надеяться на волков, от них спасения нет". Это есть прямо-таки обращение к басмачеству. Или же мы читаем дальше: "Одни думы не дадут успокоения, если сыновья родины сами не зажгут спичку". Далее он, обращаясь к басмачеству, пишет: "Ты еще жив, ты еще не мертвец, не надевай цепей, не подчиняйся, ты родился свободным". Нетрудно догадаться, что узбекского поэта Чулпана в 1938 г. расстреляют.

В той же статье: "В Узбекистане панисламизм принял резкую форму, особенно в выступлениях узбекского писателя, поэта и ученого Фитрата. Фитрат открыто обращался к бывшему бухарскому эмиру, говоря ему, что он является единственным защитником мусульманской религии и мусульманского мира. В то время очень распространен был стихотворный отрывок, написанный на фарсидском языке. В книге Сай-Кели было написано, что "Бухара является твердыней мусульманского мира, а Самарканд самым красивейшим местом на земной поверхности". По-видимому Фитрат обращался к эмиру бухарскому, говоря, что он - единственный защитник мусульманской религии". Опять-таки нетрудно догадаться, что в 1937 г. историка, поэта, политика Фитрата арестуют, а в 1938 г. расстреляют.

В этом же сдвоенном номере статья Б.Брайниной "Куда "впадает" творчество Пильняка". Пильняк арестован в 1937 г., расстрелян в 1938 г. Статья С.Малахова "Контрреволюционный троцкизм в литературной науке: "методология" Г.Горбачева" - донос на литературоведа Г.Горбачева, которого посадили в 1935 г. и дорасстреляли в 1937 г. Так что не такая уж невинная овечка и жертва репрессий был этот Бруно Ясенский, как сейчас некоторые хотели бы представить.

Жена Бруно, Анна Абрамовна Берзинь, в послесловии к роману "Человек меняет кожу" пишет: "Первый раз Ясенский полетел в Среднюю Азию в 1930 году как член правительственной комиссии по размежеванию Таджикистана с Узбекистаном. Комиссию возглавлял Домбаль, его большой приятель" (с.570). Хорошенькое дело. Полуполяк только получил советскую паспортину, как уже он от правительства делит узбеков с таджиками. Таджикская АССР входила в состав Узбекской ССР до 1929 г., затем ее сделали союзной. Ну, и эти поляки-полуполяки там накуролесили, вопрос еще не закрыт до сих пор. Таджиков Самарканда и Бухары массово узбекизировали в те годы, сейчас идет обратный процесс. Между Узбекистаном и Таджикистаном в настоящее время существует визовый режим, граница по полной форме, а кое-где даже минные поля.

Большого приятеля Ясенского Тадеуша Домбаля взяли в декабре 1936 г. по польским делам, не успел Ягода слететь. Польская разведка работала, да и чекисты свой хлеб даром не ели. Ну, и Ясенский зашатался. Папочка-то копится, что-то Домбаль настучал, а там и другие подтянулись. Да и жена от чекистов не зря была приставлена, не пирожки печь. Ее-то не расстреляли, у чекистов так не бывает, жизнь надо заслужить ударным трудом. Тук-тук, как говорил товарищ Морзе. Ягодинская крыша уехала, Ясенский в 1937 г. арестован, в 1938 г. расстрелян. Папочка-то вот она: хранить вечно, а что там, никому не показывать. Третий фокус-покус Ясенского не удался. Его выдворяли из Польши, его вышвыривали из Франции, а из СССР можно было только вперед ногами в сторону бутовского полигона эмигрировать. Вместе со смененной кожей.

Система папочек, я думаю, появилась у чекистов при Берии. До этого они головы ломали со своими системами всеобщего доносительства и соглядатайства. При Ягоде процветала система доносов. Накатал невнятный донос в журнал в виде литературоведческой статьи и - опа - писатели-то полетели. При Ежове система простого доносительства приняла абсурдные формы перекрестных доносов: кто быстрее на кого накатает донос. Сосед на соседа, подчиненный на начальника, начальник на подчиненного, муж на жену. Долго не разбирались, расстреливали и начальника и подчиненного, обоих соседей, мужа с женой. При Берии дошло, что система приняла извращенные формы, перешли на систему папочек: ага, поступил донос, будем наблюдать, накапливать информацию. Ясенский, да на вас тут двести доносов! Когда в журнале доносы публиковали,- это было хорошо? А как вас коснулось, так "заговор равнодушных"? Пожалте брицца.

Это очень не нравилось Ясенскому. Помнится, что свой неуживчивый характер он унаследовал от отца. Кожу и паспорт можно поменять, а натуру так сразу не переиначишь. На него тоже стали писать. А он - огрызаться.

И вот в бой против Ясенского вступает тяжелая артиллерия в лице товарища Бройдо. Герш Ицкович Бройдо - это вам не польские хухры-мухры: (1885–1956) — партийный и государственный деятель. Родился в Вильно. С 1901 г. член «Бунда», с 1903 г. член РСДРП. Окончил юридический факультет Петербургского университета (1909). В 1909–1916 гг. адвокат (Пишпек, Ташкент). В 1916–1917 гг. в русской армии. В 1917 г. председатель Ташкентского Совета, товарищ председателя, председатель Туркестанского крайсовета, председатель Сыр-Дарьинского облсовета, начальник и командующий вооруженными силами Ташкента, главный редактор «Нашей газеты», в Петроградском Совете. Член РКП(б) с 1918 г. В 1918–1919 гг. в ВСНХ РСФСР, в Управлении ирригационными работами Туркестанской ССР, заведующий Самарской губернской партшколой, уполномоченный РВС Южной группы войск Восточного фронта, член РВС 1-й армии Восточного фронта, заведующий Партийным отделом Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР. В 1919–1920 гг. заведующий Отделом внешних сношений Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР. В 1920 г. руководитель чрезвычайной экспедиции в Хиву, чрезвычайный уполномоченный РСФСР в Хиве и Амударьинском отделе, преподаватель Коммунистического университета трудящихся Востока. В 1921–1923 гг. заместитель наркома по делам национальностей РСФСР. В 1922–1925 гг. ректор Коммунистического университета трудящихся Востока. В 1925–1926 гг. заместитель заведующего Отделом печати ЦК РКП(б)—ВКП(б). В 1925–1927 гг. заведующий Госиздатом. В 1927–1933 гг. ректор Саратовского коммунистического университета, заведующий Издательством ЦК ВКП(б), заведующий Агитационно-пропагандистским отделом Нижне-Волжского крайкома ВКП(б), секретарь Нижне-Волжского крайкома ВКП(б). В 1933–1934 гг. 1-й секретарь ЦК КП(б) Таджикистана. В 1934–1939 гг. кандидат в члены ЦК ВКП(б). В 1934–1936 гг. заместитель наркома просвещения РСФСР. В 1936–1938 гг. директор Издательства ЦК ВКП(б). В 1938–1941 гг. заведующий Медицинским издательством. Арестован в августе 1941 г. 8 апреля 1945 г. осужден к 10 годам лишения свободы. В 1951–1953 гг. на поселении в Казахской ССР. В апреле 1953 г. амнистирован. В 1955 г. реабилитирован и восстановлен в партии. Умер в Москве.

Книги
Ясенский выступает на митинге в Таджикской ССР.

Ясенский пытается действовать на опережение: катает Сталину донос на товарища Герша Бройдо. Систему усвоил, молодец полуполяк:

Уважаемый товарищ Сталин!
На происходившем в прошлом месяце в гор. Сталинабаде съезде советских писателей Таджикистана с большой речью о литературе выступил секретарь ЦК КП(б) Тадж[икистана] тов. Бройдо. Часть своего выступления тов. Бройдо посвятил сокрушительной проработке моей и моего романа «Человек меняет кожу», квалифицируя мое произведение как колонизаторское, сиречь антисоветское, как откровенную апологию проституции, (Здесь я вынужден согласиться с товарищем Гершом Бройдо: действительно, апология проституции. Все женщины, которых изображает Ясенский,- бляди, пардон мой фарси. Просто ненормальное явление какое-то, то ли скрытый фрейдизм, то ли явная феминофобия, или женоненавистничество по-таджикски говоря. Ладно там жена инженера вредителя Немировского, которую этот прощелыга подкладывает под начальство. Ну а жена парторга Синицина? Мало ей парторга, так она еще куролесит с вредителем Кристалловым, затем уходит от парторга к исключенному из партии инженеру таджику или узбеку Уртабаеву, убегает с ним, в итоге Ясенский бросает ее под поезд как Анну Каренину. Даже новый начальник строительства Морозов начинает тайную половую жизнь с бригадиршей-ударницей Дарьей Шестовой. Про нее Ясенский пишет: "На строительстве Дарья при своей славе ударницы пользовалась как девка очень дурной репутацией. И прораб и десятник в присутствии Морозова отзывались о ней весьма нецензурно" (с.414). Явная клевета на советских женщин. В итоге Дарья залетает от начальника Морозова, и Ясенский отправляет ее в неизвестность, она просто пропадает со страниц романа, исчезает. Комсомолка-переводчица Мария Полозова допереводилась с американским инженером Кларком до того, что стала с ним спать. Потом резко бросает его и начинает спать с местным комсомольцем горцем Нусреддиновым, которому в итоге басмачи отрежут голову, а Полозова расстает со страниц романа как дым как утренний туман. Кто не верит, можете проверить сами, прочитав роман Ясенского. Честно предупреждаю, что это скучнейшая бодяга на 600 страниц. Так что прав был товарищ Герш Бройдо: чистейшая апология проституции и клевета на советских женщин. А Сталин кстати женскую распущенность крайне не уважал и если прочитал роман и донос, то взял на карандаш.) и т.д. и т.п. К сожалению, несмотря на все мои старания, я до сих пор никак не могу получить стенограммы речи т. Бройдо. Однако присутствовавшие на съезде писатели, члены возглавляемой мной таджикской бригады Всесоюзного оргкомитета ССП (в том числе т. Лахути) достаточно исчерпывающе передают содержание этого совершенно неожиданного для меня выступления. В литературных кругах Москвы циркулируют уже слухи, что главой партийной организации Таджикистана я обвинен всенародно в создании романа, клевещущего на советскую действительность этой республики, что т. Бройдо категорически запретил Таджиккино постановку фильма по моему роману, что я выгнан из Таджикистана, и т. Бройдо заявил публично якобы [что] больше меня туда не впустят. Подобные обвинения, выдвинутые против меня руководителем республиканской партийной организации, бросают на меня позорное пятно и как на коммуниста, и как на советского писателя. Ввиду специфики вопроса, касающегося политической оценки художественного произведения, я не передал этого дела в Комиссию партийного контроля и решил искать справедливой защиты у Вас — руководителя нашей партии и идейного руководителя всей нашей советской литературы.

Вы, конечно, не обязаны знать ни меня, ни моих произведений1 (1. 10 февраля 1934 г. Бруно Ясенский сделал Сталину дарственную надпись на экземпляре книги «Человек меняет кожу» (Кн. 1. Издание 2-е. М.: Советская литература, 1934): «Товарищу Сталину с большевистским приветом. Бруно Ясенский. Москва. 10.2.34» (книга из коллекции ГОПБ МК РФ).

Поэтому вот самые краткие биографические данные:
Литературную деятельность я начал еще в Польше как революционный поэт. Эмигрировав во Францию, я опубликовал там на французском языке в 1929 г. роман «Я жгу Париж», призывавший рабочие массы на защиту СССР от империалистической интервенции. За опубликование этого романа я, как иностранец-коммунист, был арестован и выслан из Франции, несмотря на протест сорока видных левобуржуазных французских писателей. На этом же основании я был приглашен в СССР, где работаю с тех пор. «Я жгу Париж» был переведен на ряд европейских и японский языки и создал мне литературное имя.
Приехав в СССР, я задал себе целью написать роман об одной из окраинных республик Союза, бывших колоний царизма, роман, который должен был являться художественным воплощением в конкретных образах ленинского тезиса о возможности перехода колониальных стран из феодального уклада в социалистический, минуя капиталистический этап развития. Политическое значение такого произведения не только у нас, но, в первую голову, за пределами СССР, где книги мои переводятся и издаются — не требует комментариев. Я остановился на Таджикистане, как на республике в этом отношении наиболее характерной. Начиная с 1930 г., в течение четырех лет, я ездил каждый год в Таджикистан, собирал материал и изучал прошлое и настоящее этой республики2.

В 1931 г. я организовал поездку в Таджикистан интернациональной бригады писателей. В бригаду входили немецкие, французские и американские литераторы. В результате этой поездки за границей появился ряд книг, переведенных на многие языки и популяризовавших среди широких зарубежных читательских масс социалистическое строительство Таджикистана.

Достаточно вспомнить Э.Э. Киша «Азия основательно изменилась», П. Вайана-Кутюрье «В стране Тамерлана» и др. Возникновением этих книг Таджикистан в некоторой степени обязан мне (хотя я никогда не вменял себе этого в заслугу и считал это своей элементарной партийной обязанностью). Услугами, которые я отдал Таджикистану в деле популяризации его достижений заграницей, объяснялось то исключительно хорошее отношение ко мне со стороны прежнего руководства Таджикистана, в лице т.т. Максума и Ходжибаева, которое, очевидно, мне не может простить т. Бройдо.

Сам я, изучая Таджикистан в течение трех лет, не напечатал о нем ни одной строчки, не чувствуя себя еще достаточно компетентным. Таким образом, роман «Человек меняет кожу» является результатом четырехлетней упорной творческой работы.

Роман после его появления был расценен советской печатью и общественностью как «явление большой художественной и политической значимости» (Н.К. Крупская). Ряд критических статей в нашей центральной печати отмечал, что роман справился в основном с задачей, которые перед собой ставил. В короткое время роман был распространен в массовых тиражах (около 200 000 экз.) среди читателей нашего Союза: приобрел очень значительную популярность. На последнем Пленуме Оргкомитета ССП он отмечался в основном докладе в числе пяти-шести лучших произведений литературы за последнее время. На десятках предприятий Москвы тысячи рабочих прорабатывают и обсуждают мою книгу. Со всех концов Союза я получаю на нее десятки и сотни положительных отзывов рабочих читателей. Роман переводится уже на ряд европейских языков. Искаженный его перевод, появившийся в Польше, встретил со стороны классового врага более чем лестную для меня оценку. Известный писатель, академик Ю. Каден-Бандровский в официозе «Газета Польска» так формулирует тенденцию романа:

«Автор стремился показать, с каким жаром, упорством и самопожертвованием строят советские люди в Азии мир нового технического и социального порядка... Как-будто для того, чтобы подчеркнуть совершенство руководящей идеи, автор допускает у отдельных своих героев наличие изъянов, пороков и срывов. Изъяны эти, однако, абсолютно ничтожны по сравнению с идеологическим совершенством нового строя».

Я привожу этот отзыв матерого фашиста, как убедительный образец того, как расценивают идею моей книги на Западе даже представители классово-враждебного лагеря.

Я не считаю своего романа ни совершенным, ни безупречным. Указать мне его недостатки — задача нашей советской критики. Однако, на голословные обвинения в контрреволюции я не могу не реагировать самым решительным образом. Если бы меня на улице внезапно оплевал кто-нибудь из прохожих, я в праве так или иначе защищаться от этой напасти. Но когда с трибуны республиканского съезда оплевывает меня, злоупотребляя авторитетом партии, секретарь ЦК республиканской парторганизации, я не вижу иного способа законной самозащиты, как обращение к Вам. Я вынужден реагировать тем решительнее, что мнение секретаря ЦК КП(б)Тадж[икистана] о художественном произведении, посвященном Таджикистану, благодаря тому весу, который придает ему партийный пост, занимаемый т. Бройдо, — достаточно авторитетно чтобы не только зачеркнуть одним махом всю мою упорную четырехлетнюю работу, но и чтобы покрыть меня трудно смываемым пятном позора перед всей советской и партийной общественностью. В самом деле, — скажет каждый — кто же компетентнее в оценке политических ошибок романа о Таджикистане, если не руководитель таджикистанской партийной организации?

В мое последнее пребывание в Таджикистане (месяца полтора тому назад, накануне съезда) я имел возможность лично беседовать с т. Бройдо о моем романе. Из беседы этой выяснилось, что т. Бройдо не читал моего романа, вернее читал только часть. Ряд конкретных обвинений, выдвинутых в его выступлении на съезде, свидетельствуют о том, что и впоследствии т. Бройдо так и не удосужился прочесть мой роман. Уже один этот факт можно квалифицировать по меньшей мере как недобросовестность.

Из беседы с т. Бройдо я извлек следующие суммарные указания: 1) что в Таджикистане до приезда его, Бройдо, никакого строительства не было, была лишь сплошная цепь ошибок старого руководства, 2) что, описывая Таджикистан в добройдовский период, я был обязан сделать темой моего романа именно разоблачение этих ошибок старого руководства.

В устах партийного руководителя такое определение политической целеустремленности романа о Таджикистане до 1934 года мне показалось весьма странным и неубедительным. Странными показались мне и взгляды т. Бройдо на национальные формы таджикской культуры: зал заседаний ЦК и ряд предполагаемых новых зданий выполняются по заданию т. Бройдо в мусульманско-мечетском стиле (т. Бройдо даже предложил перевести в ЦК двери из мечети в Гиссаре, покрытые, надо сказать, изречениями из Корана). Я не утаил скептического отношения к такому пониманию «национальной формы». С загибами такого рода я имел возможность встречаться уже раньше, в других нац. республиках, где давно уже вскрыта реакционная сущность таких «поисков» национальной формы для нового социалистического содержания. Однако, я не позволил себе открытой критики «культурных мероприятий» т. Бройдо, не желая ни в какой мере уронить его авторитет в глазах работников его аппарата.

Пороча меня на съезде советских писателей Таджикистана чудовищными по своей политической весомости обвинениями, убийственными для писателя-революционера и партийца, т. Бройдо не выступил отнюдь в роли литературного критика-любителя, которому свойственно ошибаться, но предавал меня анафеме, как руководитель партийной организации, каждое слово которого должно быть глубоко продумано и взвешено, т.к. оно подкрепляется авторитетом всей парторганизации республики.

Если роман мой — действительно колонизаторский роман, если единственным его содержанием является апология проституции, меня надо немедленно исключить из партии или (в случае смягчающих обстоятельств) указать мне, в чем проявилась классово-враждебная сущность моего произведения, дать мне возможность осознать свою ошибку, чтобы осудить ее публично и исправить на практике. Во всяком случае ясно, что мою книгу надо немедленно изъять из обращения и постараться воспрепятствовать ее переводам на иностранные языки. Надо немедленно прекратить ее проработку и обсуждение рабочими советских предприятий, ибо чем больше популярность классово-враждебного романа, тем больше вред, который он может принести.

Если же обвинения т. Бройдо не соответствуют действительности, если они ложны, голословны и продиктованы соображениями далеко не принципиального порядка, я, как коммунист писатель, в праве требовать от моей партии, чтобы она реабилитировала меня и защитила от порочащих меня нападок, от которых сам я защититься не в состоянии3.

Москва, 17 июня
БРУНО ЯСЕНСКИЙ

. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1030. Л. 61–66. Машинописный подлинник. Резолюция Сталина, подписи членов Политбюро и подпись Бруно Ясенского — автографы.

Товарищ Герш Бройдо тоже не лыком был шит. Он как старый партиец понимал, что такой донос нельзя оставлять без внимания. Очень грамотно и конкретно ответил:

т. Сталину
по поводу заявления т. Бруно Ясенского

Продумав свое выступление на съезде писателей Таджикистана в части посвященной критике романа т. Бруно Ясенского, я пришел к выводу, что оно было ошибочным.

1. В моей критике были непропорционально освещены положительные и отрицательные стороны книги. Одно дело, когда я изложил т. Ясенскому в беседе с ним недочеты, имеющиеся в его книге, другое дело, когда я повторил их же на съезде без достаточного анализа всей работы в целом. Это не могло не привести к односторонней и излишне заостренной критике одних только недочетов.

2. В критике своей я не учел того обстоятельства, что до сих пор нашим литераторам не удавалось охватить в своих работах о социалистическом переустройстве быв. царских колоний все своеобразие конкретно исторической обстановки, классовых отношений, быта и т.д.

Тем большей заслугой т. Бруно Ясенского явилось (и это следовало особо отменить), что он добросовестно принялся за выполнение этой трудной задачи, имеющей для нашего Союза огромное политическое значение.

3. Безусловно ошибочной с моей стороны является недооценка того значения, какое имеет критика советского литературного произведения, данная руководителем партийной организации, в особенности той республики, края, которому эта книга посвящена.

В то же время я должен указать, что никакого предубеждения против т. Бруно Ясенского и его работы у меня не было и нет, и категорически отвергаю передаваемое со слухов сообщение, будто я квалифицировал роман как контрреволюционный или как апологетику проституции.

Бригаду оргкомитета, в частности т. Бруно Ясенского я встретил очень радушно, уделял им и их работе большое внимание: непосредственно сам заботился об их бытовом устройстве, совместно с ними прорабатывал порядок дня съезда, тезисы докладов, кандидатуры докладчиков, план работы бригады, совместно обсудили задачи Оргком. Таджикистана; я сделал бригаде подробное сообщение о состоянии Таджикистана, о новых задачах, в частности, на литфронте и т.д.

В одной из моих бесед с т. Бруно Ясенским на его вопрос о его работе я указал ему на недочеты его книги.

Эти же замечания я привел на съезде писателей. Они сводились в основном к следующему:

1. Вахш в романе строят русские и американцы. Таджикских трудящихся почти не видно. Не видно в книге и того Таджикистана, для которого строится Вахш, отношение к нему дехканских масс.

2. Отношение к таджикским трудящимся у ряда персонажей отрицательное. Один из русских рабочих говорит, что их на аркане надо тащить к работе. Об единственном таджике-инженере на протяжении романа создается впечатление у читателей как о вредителе.

3. Отношение к женщине. Выведено несколько русских женщин. Таджичка не показана. А русские женщины выявляют свое отрицательное, подчас даже физиологическое отвращение к таджику. Все выведенные женщины в половом отношении представляют гамму от крайнего легкомыслия до полного разложения (Немировская). И даже лучшую ударницу — работницу Дарью называют в общежитии «шлюхой». Такое отношение к русской трудящейся женщине питает нездоровые тенденции местного национализма.

4. Автор в одном месте сожалеет об уходящей Азии, об азиатском участке в Сталинобаде — ряд чайхан. Об этой уходящей Азии, говорил я, не следует печалиться, так как эти чайханы — это притоны и место переделки краденого в колхозах скота на шашлык и пирожки.

Делая эти замечания, я вместе с тем указал в своем выступлении, что в деле художественного отображения Таджикистана работа Бруно Ясенского является самой крупной и единственно заслуживающей внимания работой. Несколько раз, анализируя те или иные из указанных недочетов, я отмечал, что они отображают отношение к этим вопросам, господствовавшее в Таджикистане при старом руководстве.

Я оставляю без ответа обвинения меня в том, что я будто бы говорил, что до меня никакого строительства не было. В этом же своем выступлении на съезде я высмеивал тех работников, «для которых история республики и края начинается с их приезда». Также оставляю без ответа тем более смешное обвинение меня в мечето-мусульманизме.

Учитывая заявление т. Бруно Ясенского о том, что о моем выступлении на съезде писателей циркулируют в литкругах всяческого рода кривотолки, я считаю необходимым и готов сделать соответствующее выступление в печати и тем ликвидировать всякие попытки недобросовестного использования моего выступления.1

БРОЙДО
2/7-34

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1030. Л. 67–69. Машинописный подлинник.

Товарищ Сталин в деле не разообрался и ошибочно принял сторону Ясенского:

Не позднее 08.07.1934

За несправедливую и совершенно недопустимую выходку т. Бройдо в отношении т. Бруно Ясенского сделать ему (т. Бройдо) предупреждение и обязать его исправить допущенную ошибку, сделав соответствующее заявление в печати.1

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1030. Л. 61. Рукописный подлинник.

Остальные овощи приняли точку зрения товарища Сталина. Некоторые из них позднее оказались врагами народа:

1 8 июля формулировка Сталина была принята как решение Политбюро. Выписка послана Бруно Ясенскому. За предложение Сталина проголосовали: Молотов, Каганович, Косиор, Постышев, Орджоникидзе, Ворошилов, Микоян. Пометка неизвестного: «Оф. Вып. Бройдо».

(Продолжение следует)
источник

0

10

Бейли меняет кожу ясенским-4

Книги

(Продолжение. Начало:
Бейли меняет кожу ясенским
Бейли меняет кожу ясенским-2
Бейли меняет кожу ясенским-3 )

Жаль, что Сталин не разобрался в этой партийной полемике вокруг опуса Ясенского. Сталин-то прагматик: увидал производственный роман о таджикских ирригаторах и подумал: "О, то, что надо, шестеренки крутятся, процесс идет, писатель пописывает, читатель почитывает, все при деле. Даешь хлопковую независимость! Сэкономим валюту на импорте американского хлопка! Зря мы, что ли, кормим этих совписов черной икрой?" Ну, да, все так, таджики бегают с кетменями, пустыня орошается, инженеров-вредителей ловят и сажают.

Поверхностный взгляд. И здесь, кстати, была закамуфлирована хитрость Ясенского, которую ему, возможно, припомнили незадолго до расстрела. Сталин роман прочитал. Вероятно, скользнул глазами по фамилиям Мурри-Бейли. Но был не в курсе похождений бравого английского шпиона в Туркестане в 1919 г. И тогда еще, как видится, не было Открытого письма Ясенского в виде послесловия к роману. Не заострил на этом внимания и товарищ Герш Бройде, ему достаточно было изображения советской женщины в образе шлюхи.

А Ясенский-то не так прост, как кажется. Уже в начале внимательный читатель должен был навострить уши. Ясенский ввел скрытый эпиграф в роман. В первой главе: американский инженер Кларк приезжает в Москву, отсюда он полетит в Таджикистан на строительство канала. 1. "Извозчик, невозмутимо восседавший на козлах, вдруг повернулся, указывая кнутом на красноармейцев, подмигнул Кларку и сказал на интернациональном языке:
- Гепеу!" (с.7)
2. "От пробегающего морозцем по коже интернационального слова "Гепеу", от весеннего газона фуражек, от бойкого "о" красноармейской песенки ему стало вдруг неудержимо весело, как недавно у вокзала, когда сорвавшаяся с каменной арки шестерка коней оказалась скрипкой, запряженной в пролетку." (с.8)
3. Дальше американских инженеров селят в гостиницу, Ясенский не называет ее, похоже "Метрополь". Не называет и здание, которое видит Кларк с балкона, но надпись красноречивая: "Революция - вихрь, отбрасывающий назад всех, ей сопротивляющихся". Надпись эту объяснил Кларку Мурри утром, когда они выходили пройтись по городу". Кажется, они по Лубянке прогулялись, а надпись красовалась над конторой Гепеу. (с.15) Не объясняется, откуда Мурри настолько хорошо знает русский язык, чтобы трактовать чекистские лозунги. В концовке романа выяснится, что Мурри - это Бейли. Три раза мордой в "гепеу-гепеу-гепеу" читателя тыкает Ясенский, заряжая этим внутренним эпиграфом на особый ракурс рассмотрения разворачивающихся событий.

Судя по партийной полемике, ни Сталин, ни Бройде этот гепеушный эпиграф в начале текста не заметили. Дальше у него чепуха на 600 страниц про таджиков с кетменями и вредителей всех мастей и суть текста, изложенная опером Комаренко в опере по адресу конторы. В двух словах: приехали три американских инженера Кларк, Мурри и Баркер копать таджикам канал за доллары. Мурри, оказывается, это английский разведчик Бейли, который начинает вредить и планирует в итоге взорвать таджикам плотину. Для начала он начинает запугивать своих коллег, то записки им непотребные подкинет, то мертвых фаланг. В итоге Баркер линяет взад в свои Соединенные Штаты. Далее Мурри устанавливает связь с замаскировавшимся под местного дехканина афганцем Ходжияровым, который на самом деле ишан, афганский шпион и басмач. Связка Мурри-Ходжияров очерняет и устраняет со строительства няшку-таджика-инженера Уртабаева.

Это позволяет оперу Комаренко сделать глубокомысленный вывод: "Факт несомненной связи между Мурри и Ходжияровым в деле Уртабаева указал на неведомые нити, связывающие инженера Мурри с Афганистаном, и натолкнул меня на предположение относительно причастия (так в тексте Ясенского, я не виноват, все-таки Ясенский полуполяк и бывший католик) Мурри к английской Интеллидженс Сервис." (с.546)

Круто! Опер Комаренко устанавливает связь между басмачом Ходжияровым и американцем Мурри на основании того, что оба действуют против няшки-таджика-инженера Уртабаева. Замаскировавшийся под красного дехканина Ходжияров доносит на Уртабаева, что тот связан с басмачами, потому что после налета банды несколько лет назад он остался в живых один, чему случайным свидетелем оказался Ходжияров, спрятавшийся за камнем, а остальных красных вырезали, но курбаши отпускает Уртабаева. Факт. Уртабаев отбрехивается, что он якобы распропагандировал курбаши и тот его отпустил. Свидетелей нет. Комаренко считает, что параллельно Мурри удалось запугать специалиста по экскаваторам Баркера и тот возвращается в США. В этот момент прибывают экскаваторы, которые надо перебросить к месту рытья канала, но как всегда в советском плановом хозяйстве не готова узкоколейка, и тогда Уртабаев решает перебросить экскаваторы своим ходом. Мурри говорит, что этого делать нельзя, так как экскаваторы сломаются. Так и хочется добавить: а они куплены за валюту, а валюта выручена от продажи произведений искусства. Москва не жалеет сил, чтобы построить в пустыне канал, затем переселить туда из разных мест тажиков и нетаджиков. В том числе и из Афганистана, куда бежали после разгрома Бухарского эмирата этнические таджики. Затем организовать этих переселенцев в хлопководческие колхозы и добиться для СССР хлопковой независимости. В основном, от США. Пятилетку в четыре года. Ура! Даешь! Кетмень в зубы и копай. Главное - у нас есть план. И этот план в дальнейшем позволит экономить валюту, которая сейчас платится американским инженерам за контракты и американским фирмам за экскаваторы. А потом мы будем экономить валюту на закупках хлопка. А тут, понимаешь, связка Мурри и Ходжияров пытается помешать этому плану. Вы надпись над конторой Гепеу в Москве видели: "Революция - вихрь, отбрасывающий назад всех, ей сопротивляющихся". То-то. В итоге Уртабаева все-таки временно для сюжета романа исключают из партии. Опер Комаренко видит в действиях Ходжиярова и Мурри синхрон. Этого ему достаточно, чтобы подозревать Мурри в причастности к английской Интеллидженс Сервис. Ни много, ни мало. Мурри достаточно было неосторожно обмолвиться в адрес няшки-таджика-инженера Уртабаева про возможность поломки экскаваторов. И все - готов шпион.

Далее начинается суть сутей. Опер Комаренко пришел к выводу. Ииииииии:

После долгих колебаний, отдавая себе отчет во всей серьезности дела, я решился в отсутствие инженера Мурри произвести у него на квартире обыск (так деликатно Комаренко называет кражу). В результате обыска в чемодане Мурри было обнаружено двойное дно, а в нем - значительная сумма денег, точно 70 000 рублей кредитными билетами по десять червонцев. Наличие такой большой суммы у рядового американского инженера, не являясь само по себе достаточной уликой, подтверждало тем не менее обоснованность моих подозрений. (с.546)

Начинается суть сути:

Среди вещей инженера Мурри остановил на себе мое внимание старый план города Ташкента, издания 1916 года. Планов этого издания в продаже у нас давным-давно не имеется. По анкетным сведениям, инженер Мурри никогда раньше на территории бывшей России не пребывал. Оставалось предположить, что если он лично и не был в годы нашей революции в Ташкенте, то во всяком случае получил этот план от лица, которое в Ташкенте в те годы пребывало.

Рассматривая план, я не обнаружил в нем никаких пометок, за исключением двух стертых крестиков карандашом, которыми отмечены были улицы Московская и Самаркандская. Не придавая особого значения этим знакам, я все же срисовал в записную книжку расположение обеих улиц и записал их названия.

Несколько недель спустя, приехав по служебным делам в Ташкент, я попросил архивный отдел ПП (полномочного представительства ОГПУ в УзССР. Какие дела могли быть у таджикского чекиста в УзССР?) подобрать мне список лиц английского или американского происхождения, пребывавших в Ташкенте в 1916-м, 17-м и последующих годах, вплоть до 20-го. Я надеялся таким путем восстановить круг возможных знакомств Мурри. Рассматривая приготовленный список, состоявший, если не ошибаюсь, из восемнадцати лиц, а также относящиеся к этим лицам материалы, я остановился на фамилии полковника Бейли, пребывавшего в Ташкенте в 1918 году, с августа по ноябрь, в составе так называемой "Английской миссии". Остановился же я именно на нем, так как странным стечением обстоятельств в материалах значилось, что именованный полковник Бейли проживал в Ташкенте сначала в гостинице "Регина" по улице Самаркандской, а потом - на частной квартире у гр. Гилодо по улице Московской, д.44. Оба адреса, как я легко смог проверить, заглянув в записную книжку, совпадали с местоположениями, отмеченными на плане города Ташкента, принадлежавшем инженеру Мурри.

Вывод отсюда мог быть двоякий: либо это простая случайность, либо план г.Ташкента, обнаруженный у Мурри, принадлежал раньше полковнику Бейли, пометившему на нем для памяти место своего жительства. Во втором случае план этот мог попасть к Мурри двумя путями: он мог его, допустим, купить у букиниста или же мог получить его в подарок от самого полковника Бейли. И в том, и в другом случае весьма сомнительно, чтобы план приехал к нему в Америку. Вероятнее, что инженер Мурри вывез его из Англии.

Тесная дружба с чекистам сыграла с коминтерновцем полуполяком Ясенским злую шутку. Вот положа руку на сердце: "На хрена ему нужна была эта документальная вставка в роман? Шла-шла себе беллетристика, а тут на тебе: пошла чекистская документалистика. При чем явно чужая рука пишет." И как всегда тут же заложено саморазоблачение. Бейли, действительно, по приезде в Ташкент проживал в гостинице "Регина", а затем съехал на квартиру гражданки Гилодо на ул.Московская, 44. Только гостиница "Регина" никогда не находилась на ул.Самаркандской, она была расположена на углу Иканской и Кауфманской. О чем русским по белому:

Книги

Таким образом, сыпется в пух и прах вся версия опера Комаренко о том, что американец Мурри - это английский шпион полковник Бейли. Крестики не там, Ясенский и курировавшие его ташкентские чекисты остались в дураках. Даже сидя в индийском Сиккиме, Бейли насмехается над ними. Они бегают по горам, кого-то ловят, а хотят поймать Бейли. А Бейли вот он, неуловимый. "Регина" как и была в Ташкенте на ул.Иканской в 1918 г. во время приезда Бейли, так и стояла там ко времени командировки опера Комаренко в Ташкент в 30-е годы. Переименовали только ее в "Зерафшан". Все переименовали. И улицу Московскую переименовали в Энгельса. Смысл в этом крестике на ул.Московской? Бейли пишет в книге "Миссия в Ташкент": "Вскоре после отъезда сэра Джорджа и майора Блейкера я покинул отель "Регина" и получил мандат на половину отдельного дома по Московской улице, № 44. Он принадлежал богатому еврейскому торговцу по фамилии Гелодо, который исчез во время революции в какой-то другой части России. Его жена хорошо говорила по-английски. У меня была отдельная входная дверь с улицы, но я пользовался общим садом с другими жильцами дома." (Ф.Бейли. Миссия в Ташкент. М., Языки славянской культуры, 2013, с.62.)

Книги
На карте Ташкента 1932 г. ул.Московская, где жил Бейли в доме 44, уже переименована в ул.Энгельса (в правом верхнем углу). Ул.Иканская, где был отель "Регина", еще на месте. Ул.Самаркандская, которая была отмечена крестиком на карте Мурри, также присутствует.

Тогда вообще становится непонятно: зачем американцу Мурри в таджикской пустыне карта Ташкента за 1916-ый год с крестиками на двух улицах? Для того, чтобы недалекий опер Комаренко посчитал его за англичанина Бейли?

Чекисты диктуют Ясенскому свою версию, которую он вкладывает в уста своего литературного героя опера Комаренко: "28 сентября 1918 года два члена миссии Маккартней и Блекер, уехали обратно в Кашгар. В Ташкенте остался один Бейли со своим слугою, индусом Хан-Назаром Ифтикором. Бейли ухитрился продержаться в Ташкенте на полуофициальном положении до 1 ноября. После раскрытия Туркестанской военной организации он был уличен ЧК в инспирировании заговора и подвергнут домашнему аресту, затем, по ходатайству коминдела, освобожден. На предмет его ареста решено было запросить по радио Москву. Когда из Москвы пришло распоряжение о немедленном интернировании, полковника Бейли не оказалось. Полученная 8 ноября телеграмма Эсертона, любезно справлявшегося о здоровье Бейли, не застала уже адресата в Ташкенте. Бейли пробрался в Фергану, а затем в Бухару, к эмиру, откуда через своих агентов, белых офицеров, продолжал руководить контрреволюционным движением в Туркестане, в частности осиповским восстанием.

Я позволил себе привести все эти значительные выдержки отнюдь не из простой исторической любознательности. Просматривая материалы, я понял с первых же строк, что установление связи между полковником Бейли и и нженером Мурри - равнозначно установлению связи Мурри с английской Интеллидженс Сервис. К тому же масштабы деятельности Бейли говорил бы о том, что и в данном случае мы имеем дело не с простым контрразведчиком (ошибочка ваша: все-таки разведчиком) а с авантюристом большого пошиба.

Здесь Ясенский, его герой Комаренко и заавторы противоречат сами себе: авантюрист большого масштаба, коим на самом деле являлся настоящий полковник Бейли не будет опускаться до таких мелочей, как организация диверсий на мелких ирригационных сооружениях Таджикской ССР.

Комаренко же между тем строчит дальше. И его опера становится похожа на очерк истории революционного движения Туркестана. Ясенский опять-таки выходит за рамки заявленного жанра. Или мухи, или котлеты. Либо таджики с кетменями на фоне похотливых комсомолок и партиек, либо документалистика про английского шпиона Бейли.

Среди разрозненных архивных материалов я натолкнулся на фотографическую карточку Бейли. Я не стану утверждать, что между изображенным на ней военным и инженером Мурри есть разительное сходство (от этого польского стиля я начинаю морщиться, надо бы: поразительное сходство). Карточка Бейли плохая, любительская, к тому же снимок сделан пятнадцать с лишним лет тому назад. Однако наличипе некоторого сходства лица полковника Бейли и инженера Мурри - несомненно. Ошеломленный этим открытием, я стал распрашивать, нет ли в Ташкенте кого-нибудь из старых чекистов, работавших здесь в 1918 году. Мне удалось разыскать двух чекистов, присутствовавших при аресте полковника Бейли: товарищей А.С. и М.В. На мой вопрос,- не было ли у полковника Бейли каких-либо особых примет, товарищ А.С. вспомнил, что полковник Бейли был левшой, причем тщательно это скрывал. Можно было это заметить только во время бритья,- брился он левой рукой. Товарищ М.В., наблюдавший за Бейли неоднократно на улице, вспомнил, что, гуляя в сопровождении женщины (опять этот польский стиль, надо бы: женщина гуляет в сопровождении мужчины), Бейли не ходил, как все мужчины, по левую сторону дамы, а всегда со стороны мостовой. Впрочем, по заверению М.В., эта привычка присуща вообще англичанам. Никаких других отличительных примет ни А.С., ни М.В. указать не смогли.

Вернувшись на строительство и усилив мое наблюдение за Мурри, я в скором времени убедился, что оба признака, отмеченные ташкентскими товарищами как характерные для Бейли, присущи в равной мере и инженеру Мурри.

Я подумал, что предположение мое не заключает в себе в конце концов ничего невероятного. Посылая в Среднюю Азию своего агента, Интеллидженс Сервис, естественно, выбрала для этой цели человека, знающего местный язык, местные условия и справившегося уже раз довольно неплохо с возложенной на него миссией. Пятнадцатилетний промежуток времени, отделяющий второй визит от первого, давал полковнику Бейли относительную гарантию безопасности в смысле возможных встреч со старыми знакомыми.

Я выяснил при случае у инженера Кларка, знаком ли он с Мурри по Америке и был ли знаком с Мурри Баркер.- и узнал, что ни Кларк, ни Баркер раньше Мурри не знали; встретились с ним впервые уже в СССР. Не будучи все же дод конца уверенным в правильности моего открытия, я решил не сообщать о нем никому, пока не соберу вещественных доказательств.

Мда. Эту паранойю уже не выдержала душа полковника Бейли. И он написал послесловие к своим мемуарам "Миссия в Ташкент". В частности, он написал о книге Бруно Ясенского:

"Любопытное продолжение событий, изложенных выше, появилось в 1934 году в романе Бруно Ясенского на русском языке под названием "Человек меняет кожу". Его автор поляк, бывший когда-то редактором коммунистической газеты во Львове. Он занимался коммунистической деятельностью во Франции. был выслан, и, не получив убежище в Бельгии и Германии, приехал в Россию. Он посетил Туркестан в 1930 году, где он собирал материалы для своего романа.

В романе рассказывалась история американского инженера Мюррея (Мюррей=Мурри), который работал в Туркестане на советское правительство. Обнаружилось, что он был "империалистическим" агентом и на самом деле мешал работе и занимался обструкцией, вместо того, чтобы помогать. Фактически он был типичным "империалистическим саботажником". Комната Мюррея была обыскана в его отсутствие, и в фальшивом днище его дорожного сундука была обнаружена старая карта Ташкента с нанесенными в определенных местах крестами на Самаркандской и Московских улицах. Выяснилось, что это соответствует расположениям отеля "Регина" и дома Гелодо - дом 44 по Московской улице, в которых останавливался полковник Бейли.

Автор потом начинает расследовать деятельность полковника Бейли и майора Блекера. Он приводит цитаты из книги полковника Этертона В сердце Азии. Случайно он обнаруживает, что когда мы уезжали в Ташкент из Кашгара, служащий Кашгарского отделения Русско-Азиатского банка написал письмо большевистскому правительству с предостережением относительно нас. Мы знали, что этот человек сигнализировал в Ташкент о некоторых русских в Кашгаре, но это был первый случай, когда мы узнали, что он был советским агентом, сообщавшим и другие новости из Кашгара.

Автор удивлен "наглостью" моего требования разрешить послать шифрованную телеграмму в то время, когда наши войска оккупировали Архангельск и Мурманск и вели боевые действия в Транскаспии! Этот запрос, как он сообщает, был поддержан комиссаром по иностранным делам. Левые эсеры обвиняются в желании сотрудничать с агентами "английского империализма", а позже эти же силы обвиняются в освобождении меня из-пож ареста, что таким образом и позволило мне скрыться. Так у моего друга Дамагацкого (левого эсера) появились серьезные проблемы во взаимоотношениях со своими большевистскими начальниками из-за сравнительной мягкости во взаимоотношениях со мной.

Автор, очевидно, имел доступ к документам различных правительственных ведомств того времени и вплел несколько фактов их ташкентских правительственных архивов в свою повесть. Вернемся к его рассказу, он утверждает, что фотография Бейли, найденная среди документов отчетов, во многих отношениях похожа на Мюррея. Более того, Бейли был левша, факт, который он скрывал, но он выдал себя в этом отношении, когда брился! Еще агент, который часто следил за Бейли на улице, вспоминает, что Бейли, когда он прогуливался с дамой, не шел, "как все мужчины", слева от дамы, а всегда на противоположной стороне тротуара. Обнаружилось, что у Мюррея были точно такие же особенности. Казалось вполне естественным для британской секретной службы послать в страну человека, знавшего страну, чтобы организовать там аварии и саботаж. Этот роман сопровождался открытым письмом "полковнику Ф.М.Бейли" цинично-развязного характера. ( Ф.Бейли. "Миссия в Ташкент". М., Языки славянской культуры, 2013. с.301-303)

Между прочим Бейли тоже не заметил, что ташкентские чекисты перепутали адрес ташкентской гостиницы "Регина", настолько это был маловажный и малозначительный факт для него. Он проживал в "Регине" недолгое время и не было никаких оснований делать на карте какие-то особенные значки для людей, страдающих топографическим кретинизмом. Память колоссальная у полковника была, он сам накатал про Ташкент на 350 страниц.

(Продолжение следует)
источник

0