Ключи к реальности

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Литература

Сообщений 81 страница 90 из 161

81

Четыре мушкетёра, или Почему опасно перечитывать романы Дюма

При чтении документов о трагических событиях Великой Французской революции (и не только французской), часто возникает вопрос: почему люди – и те, что ещё недавно относительно мирно жили по соседству, и совершенно незнакомые, вдруг так охотно и безжалостно стали уничтожать друг друга только на основании принадлежности к определенному классу или слою общества? Не делая особых различий между мужчинами и женщинами, пожилыми и молодыми, умными и глупыми, жестокими и не очень... Ответить на этот вопрос пытались многие исследователи, историки, философы. Но, иногда ответ можно отыскать и в совершенно неожиданных источниках, казалось бы, не имеющих к данной проблеме никакого отношения. Совсем недавно я, готовясь совершить некое путешествие, решил загрузить в смартфон аудиокнигу для прослушивания в дороге. Что-нибудь лёгкое, не слишком серьезное, чтобы не забивать в отпуске неуместными проблемами голову. Выбор пал на классический и всем известный роман А.Дюма "Три мушкетёра", который был прочитан мной ещё в подростковом возрасте, и оригинальный текст уже основательно подзабылся. В памяти осталась основная сюжетная линия, подкорректированная просмотром различных киноверсий романа – от очень серьезных до пародийных.

ЛитератураКадр из фильма "Три мушкетера", режиссер Ричард Лестер, 1973 г.

ЛитератураБританский сериал "Мушкетеры", 2014 г.

Литература"Четыре мушкетера" Шарло

Результат нового прочтения оказался весьма неожиданным: я обратил внимание на эпизоды, которые раньше просто пробегал взглядом. И эти эпизоды порой меня просто шокировали. Если суммировать впечатление, произведенное на меня повторным чтением романа, придется сказать, что его герои на этот раз показались мне не такими уж и положительными. А поведение их, в ряде случаев, мягко говоря, не слишком красивым. Вот, например, благородный гасконский дворянин д’Артаньян нанимает в Париже слугу по имени Планше и не платит ему оговоренного жалованья. В ответ на вполне законные просьбы Планше выплатить долг по зарплате, или, в крайнем случае, отпустить его на другую службу, д’Артаньян жестоко избивает его. Данный поступок вызывает полное одобрение у его друзей-мушкетёров, которые приходят в восторг от "дипломатических талантов" гасконца. Ещё более благородный Атос требует от своего слуги Гримо полного молчания и сам не разговаривает с ним: желания своего господина тот должен угадывать по взгляду или жестам. Если Гримо не понимает хозяина и ошибается, Атос спокойно и без всяких эмоций избивает его. В результате, как пишет Дюма (вернее будет сказать, его очередной "литературный негр"), бедняга Гримо почти разучился говорить. Не надо думать, что А.Дюма написал остросоциальный роман, обличающий жестокие нравы того времени: ничуть не бывало – все это сообщается между делом и как само собой разумеющееся. Но вернёмся к тексту. Вот типичный "маленький человек", забитый и несчастный галантерейщик Бонасье просит у своего благородного жильца д'Артаньяна (который задолжал ему приличную сумму за квартиру и отдавать ее не собирается) защиты и помощи в поисках пропавшей жены. Д’Артаньян охотно обещает и то, и другое, начинает в счёт этой помощи пользоваться у своего квартиродателя неограниченным кредитом, требуя лучшего вина и закуски не только для себя, но и для своих гостей. Но помощи никакой не оказывает, более того, позволяет полицейским арестовать его у себя на глазах, что вызывает непонимание и неудовольствие даже у его приятелей-мушкетеров. А защитить галантерейщика очень легко: у д'Артаньяна и его друзей есть и шпаги, и пистолеты, а полицейские безоружны. Когда представители закона попытаются арестовать хорошенькую жену галантерейщика, которая, не дождавшись помощи, сама сбежала из-под стражи, д’Артаньян прогонит их один, просто обнажив шпагу. И вот только теперь гасконец все же великодушно намеревается оказать реальную помощь г-ну Бонасье – планирует заменить его в супружеской постели. Интересно также поведение мушкетёров в гостиницах во время знаменитой поездки в Англию за подвесками королевы. Портос, из-за сущего пустяка ввязался в дуэль, был ранен и остался в гостинице. Хозяин организует для него лечение у местного врача и уход. В качестве благодарности Портос угрожает ему физической расправой, и вообще, требует не беспокоить по таким пустякам, как оплата счетов. Вообще-то, деньги у него были – д’Артаньян выдал ему четверть суммы, украденной г-жой Бонасье у собственного мужа, но Портос их проиграл. И теперь, вместо того, чтобы попытаться как-то договориться с хозяином, терроризирует бедолагу, который не смеет ни выгнать его, ни кому-то пожаловаться. Думаю, любой наш "браток" из 90-х признал бы, что благородный Портос – просто беспредельщик и отморозок и "быкует не по понятиям". С благородным Атосом ещё интереснее: его обвиняют в попытке расплатиться фальшивыми монетами, причем речь явно не идёт о какой-то тюрьме или каторге, все благополучно решится в течение часа-двух. Но Атос психует, ввязывается в схватку и, отступив, баррикадируется в хозяйском погребе. Укрытие не слишком надёжное: был бы реальный приказ кардинала об аресте, вытащили бы Атоса оттуда за 5 минут. Но, подобно пресловутому "неуловимому Джо", никому Атос не нужен. Обнаружив в погребе изрядные запасы вина, Атос забывает обо всем на свете и начинает заниматься тем, что у него в этом романе получается лучше всего: уходит в запой. Хозяина в "приватизированный" им погреб, он, разумеется, не пускает. А когда появляется д'Артаньян, бывший граф действует по принципу "что не съел, то понадкусаю": портит оставшиеся продукты и разливает недопитое вино. Но это, разумеется, всего лишь невинная шалость – данный мушкетер способен на большее. В припадке пьяной откровенности, Атос рассказывает о том, что он, оказывается, аристократ не из последних: граф, «знатный, как Дандоло или Монморанси», «был полновластным господином на своей земле и имел право казнить и миловать своих подданных». И о шестнадцатилетней девушке, «прелестной, как сама любовь», на которой он когда-то женился.

Литература
Мила Йовович в роли Миледи

И, обнаружив на плече жены клеймо в виде лилии, «совершенно разорвал платье на графине, связал ей руки за спиной и повесил ее на дереве» (ничего особенного: «всего лишь убийство», – говорит Атос потрясенному этим рассказом д`Артаньяну). Давайте остановимся на минуту и попытаемся сообразить, что же такого могла натворить несовершеннолетняя девочка, что ее заклеймили, как преступницу? Атос скороговоркой отвечает: «была воровкой». Но позже выясняется, что воровкой его жена не была: влюбленный в молодую монахиню священник украл церковные сосуды, чтобы уехать с ней «в другую часть Франции, где они могли бы жить спокойно, ибо никто бы их там не знал». При попытке бегства они были арестованы. Священника заклеймили и осудили на 10 лет. Палач из Лилля оказался братом этого священника, он решил, что малолетняя неопытная девочка (лет 14, наверное, тогда ей было) виновата в том, что её соблазнил взрослый педофил. Что-то очень знакомое, на языке вертится, а, вспомнил!

«Твои волосы, губы, и плечи – твои преступленья, потому что нельзя быть на свете красивой такой».

Он выследил её и самовольно заклеймил. А, между тем, ставшая графиней бывшая монахиня (по утверждению самого Атоса) была умна, образованна, хорошо воспитана и прекрасно справлялась с ролью "первой дамы" графства. Возможно, девочка – сирота из "хорошей семьи", насильно отправленная в монастырь опекуном, присвоившим ее имущество. Но Атосу лень разбираться: повесил ее – и нет проблемы. Так поступает он с женщиной, на тот момент равной ему по статусу. Не трудно представить, как обращался граф с "простонародьем", имевшим несчастье проживать на подвластной ему территории. В общем, был благородный Атос типичным "диким помещиком". Стоит ли удивляться, что потомки крестьян, дворянских слуг, трактирщиков и прочих галантерейщиков, когда пришло время революции, стали дружно уничтожать потомков Атоса, Портоса, Арамиса и д'Артаньяна? Просто потому, что те были дворянами. Слишком долго, из поколения в поколение, копилась ненависть и слишком концентрированной она была, чтобы разбираться, кто из бывших хозяев прав, а кто – виноват. То же самое было и в России.

Итак, к людям из народа герои романа относятся почти как к животным. И никого из окружающих это не удивляет: они ведут себя точно так же, как их сослуживцы, друзья, родственники. Но, может быть, среди людей, равных себе, эти четверо были воплощением и эталоном рыцарства, носителями высоких нравственных идеалов и обладали выдающимися моральными качествами? Увы, здесь тоже не все гладко. Портос на фоне остальных выглядит почти хорошо: всего лишь недалёкий солдафон, на таких, в общем-то, любая армия держится. Ещё он альфонс, находящийся на содержании у 50-летней мещанки (по тем временам просто старуха). Но это русские гусары, если верить анекдоту, «с женщин денег не берут» – французские королевские мушкетеры берут и с огромным удовольствием. И никто не называет Портоса не слишком лестными словами типа une catin или putaine, единственное, чего он стесняется – того, что его содержательница не дворянка.

С Атосом – все гораздо серьезнее: бывший большой барин-самодур, мизантроп, алкоголик и дегенерат с очень странными понятиями о чести и уникальными моральными принципами. Не считает зазорным проиграть в кости имущество своего друга (д'Артаньяна). А в экспедицию за подвесками отправляется, находясь под следствием: из тюрьмы его совсем недавно выпустили под честное слово капитана де Тревилля, который поклялся, что до выяснения всех обстоятельств Атос не покинет Париж. Но что такое для сиятельного графа честь своего командира и что такое элементарное чувство благодарности? Большую часть времени он либо пьян, либо находится в состоянии апатии и безразличия, "светлые" промежутки, во время которых он удивляет всех изысканными манерами и здравыми суждениями – редки и непродолжительны: «В дурные часы Атоса – а эти часы случались нередко – все светлое, что было в нем, потухало, и его блестящие черты скрывались, словно окутанные глубоким мраком… Опустив голову, с трудом выговаривая отдельные фразы, Атос долгими часами смотрел угасшим взором то на бутылку и стакан, то на Гримо, который привык повиноваться каждому его знаку и, читая в безжизненном взгляде своего господина малейшие его желания, немедленно исполнял их. Если сборище четырех друзей происходило в одну из таких минут, то два-три слова, произнесенные с величайшим усилием, – такова была доля Атоса в общей беседе. Зато он один пил за четверых, и это никак не отражалось на нем», – пишет Дюма.

В то время, как отправленная им на смерть юная жена во второй раз за свою короткую жизнь буквально "восстает из пепла", оказавшись в роли доверенного лица и ближайшей сотрудницы самого великого политика и государственного деятеля Франции, граф де Ла Фер скатился до уровня рядового мушкетёра. Более того, он вынужден был инсценировать свою смерть, и скрывает свое истинное имя. Что-то совсем уж скандальное и нехорошее натворил господин граф: настолько серьезное, что привычная отмазка, мол, ничего особенного, «всего лишь убийство», не сработала. И преступление это явно посерьезнее проступка малолетней девочки, которая имела несчастье стать его женой. Кстати, Вы обратили внимание, с какой готовностью, почти радостно, избавляется граф от своей молодой, красивой и ведущей себя безупречно супруги? А потом – сторонится женщин, предпочитая их обществу компанию винных бутылок. Невольно появляются мысли об импотенции Атоса, либо – о его латентной гомосексуальности.

А вот Арамис – самовлюблённый ханжа и лицемер, ухаживающий за собой побольше, чем иные женщины. Между делом Дюма сообщает, что

«Арамис избегал опустить руки из страха, что жилы на них могут вздуться».

Потом:

«Время от времени он пощипывал мочки ушей, чтобы сохранить их нежную окраску и прозрачность».

Далее:

«Говорил он мало и медленно, часто кланялся, смеялся бесшумно, обнажая красивые зубы, за которыми, как и за всей своей внешностью, по-видимому, тщательно ухаживал».

И еще:

«Любуясь своей белой и пухлой, как у женщины, рукой, которую он поднял вверх, чтобы вызвать отлив крови».

А также:

«Руки, на которые сам он (Атос) не обращал никакого внимания, приводили в отчаяние Арамиса, постоянно ухаживавшего за своими с помощью большого количества миндального мыла и благовонного масла».

И, наконец:

«Арамис… написал изящным женским почерком десяток строк».

В общем, тем еще «мушкетёром» был Арамис. А еще Дюма утверждает, что он любовник государственной преступницы – Мари Эме де Роган-Монбазон, герцогини де Шеврёз. И вот это уже очень серьезно.

Литература
Jean Le Blond, герцогиня де Шеврёз

Список обвинений, предъявленных этой дамочке, весьма впечатляет:

Интрига вокруг связи Анны Австрийской с герцогом Бекингэмским (1623-1624 г.г.) – самое безобидное из них.

Литература
Рубенс, Анна Австрийская, портрет из музея Прадо

Передача Испании украденных у любовника секретных документов, и организация переписки королевы с королем Испании (1637 г.) – уже серьезнее.

Наконец, планирование государственного переворота в пользу Гастона Орлеанского, в результате которого Людовик XIII должен был лишиться трона.

ЛитератураФилипп де Шампень, Портрет Людовика XIII. 1665 год

И участие в заговоре графа Шале (1626 г.) с целью убийства кардинала Ришелье. ЛитератураАнри Мотте, Кардинал Ришелье на осаде Ла-Рошели. 1881 год

После смерти Ришелье герцогиня стала участницей «заговора Высокомерных», направленного против Мазарини (1643 г.).

Помните историю с платком, который так некстати поднял с земли и подал ему д'Артаньян? Все обычно объясняют гнев Арамиса его заботой о чести дамы. Нет, все гораздо серьезнее: платок – билет в Бастилию, это пароль, тайный знак, с помощью которого герцогиня отдает приказы и распоряжения своим сообщникам. Второй такой платок д’Артаньян увидит у госпожи Бонасье. Во время тайного визита в Париж герцога Бекингэма (глава враждебного государства!), герцогиня самовольно покидает место своей ссылки (Тур – здесь Дюма ошибается, герцогиня в это время еще в Париже, но в интриге принимает самое деятельное участие) и организует операцию прикрытия, причем сообщниками она руководит из квартиры Арамиса. А сам Арамис вводит в заблуждение людей Ришелье, успешно изображая Бекингэма: «какой-то человек высокого роста, черноволосый, с манерами дворянина, напоминающий вашего незнакомца, д'Артаньян, в сопровождении пяти или шести человек, следовавших за ним в десятке шагов, подошел ко мне и произнес: «Господин герцог», а затем продолжал: «И вы, сударыня», уже обращаясь к даме, которая опиралась на мою руку… благоволите сесть в карету и не пытайтесь оказать сопротивление или поднять малейший шум».

Литература
Пауль ван Сомер, герцог Бекингэм (в жемчугах)

Но и это не все: измены в пользу англичан Арамису мало, Дюма не щадит героя и рассказывает ещё одну занятную историю. В дом Арамиса является нищий, и, удостоверившись в его личности, передает кошелек с испанскими золотыми монетами. А также письмо от де Шеврёз, в котором герцогиня называет гостя испанским грандом. Нормальная ситуация? Испанский гранд с карманами, полными золота, вместо того, чтобы посещать лучшие дома и светские салоны Парижа, шляется по Франции в костюме нищего. С точки зрения Арамиса, все нормально и в порядке, никаких оснований для беспокойства нет: просто такой экстравагантный испанский гранд, который любит переодеваться и одаривать золотом незнакомых ему людей. Можно спокойно жить дальше. Однако, все мы прекрасно понимаем, что Арамис получил очередной "грант" от зарубежных "спонсоров" – оплата за ранее оказанные услуги, либо аванс за будущие.

Наконец, д'Артаньян – бесчестный авантюрист, который приятелей-мушкетеров сразу же начинает рассматривать в качестве ступенек, для своей карьеры (так утверждает Дюма) и потихоньку собирает на них компромат. Вернувшись из Лондона, гасконец не проявляет ни малейшего интереса к судьбе мушкетёров, отправившихся с ним. На их поиски он отправляется только после недвусмысленного требования де Тревилля, который спрашивает: «Где мои подчинённые, что отправились с тобой "на воды"? Не знаешь? Так иди и узнай».

Литература
Жан Арман дю Пейре, граф де Тревилль

Но особенно мерзко и подло поступает д’Артаньян в отношении бывшей жены Атоса – таинственной женщины, которую в романе чаще всего называют Миледи (My Lady, разумеется). В России почему-то многие называют ее также леди Винтер, хотя на самом деле она леди Кларик (титул барона Винтер носит брат ее английского мужа). Молодая женщина серьезно влюблена в графа де Варда, которого в ходе своей миссии ранил д'Артаньян, она посылает графу письмо, в котором справляется о здоровье и возможности встречи. Служанка Кэтти по ошибке передает письмо Планше – слуге д'Артаньяна. Якобы по уши влюбленный в госпожу Бонасье гасконец, вступает с Миледи в переписку от имени раненного графа. Одновременно он посещает ее дом и убеждается, что леди Кларик к нему абсолютно равнодушна, зато неравнодушна Кэтти, которую д’Артаньян легко соблазняет. Наконец, Миледи назначает интимное свидание лже де Варду, которое проходит в темноте, и Д’Артаньян пользуется "благосклонностью" влюбленной в другого мужчины женщины. Потом, опасаясь разоблачения, чтобы закончить интригу, пишет Миледи от имени де Варда ужасное оскорбительное письмо. Униженная женщина обращается к д'Артаньяну, как к человеку, уже имеющему в обществе репутацию опасного дуэлянта, с просьбой о защите своей чести.

"Убить де Варда? Да с огромным удовольствием, – отвечает д'Артаньян, – Но не бесплатно. И деньги в данном случае меня не интересуют".

И снова становится любовником леди Кларик. Но выполнить свое обещание не торопится. Когда Миледи напоминает ему о нем, говорит:

"Не надо убивать де Варда – он здесь не причем, это я пошутил так. Смешно получилось, правда? Давайте в постель вернёмся".

К удивлению д'Артаньяна, Миледи не смеётся, а напротив, приходит в ярость, при этом неосторожно демонстрируя ему клеймо на плече в виде лилии. Она пытается убить его, и бравый гвардеец бежит из ее спальни и запирается в комнате Кэтти. Его одежда стала законным трофеем леди Кларик, дом он покидает в том, что успела дать ему Кэтти: «женское платье в цветочках, широкий капор и накидка, туфли на босу ногу».

(– Александр Керенский бежит?
– Все бегут!)

Вне себя от страха, д'Артаньян мчится по улице «под крики патрульных, кое-где пустившихся за ним вдогонку, гиканье редких прохожих» и укрывается у Атоса. Причем, слуга Атоса, Гримо, «вопреки своей обычной немоте», встречает его словами: «Что тебе надо, бесстыдница? Куда лезешь, потаскуха?» Далее: «Атос… несмотря на всю свою флегматичность, разразился хохотом, который вполне оправдывался причудливым маскарадным костюмом, представившимся его взору: капор набекрень, съехавшая до полу юбка, засученные рукава и торчащие усы на взволнованном лице».

Честное слово, жалко, что этот эпизод не вошел ни в одну экранизацию данного романа.

Чуть позже приходит несчастная Кэтти, которая знала, кто приходил к госпоже ночью под видом де Варда, а сейчас помогла д`Артаньяну бежать и теперь боится ее гнева.

"Вы же видите, милочка, что я ничего не могу сделать для Вас", – холодно встречает д'Артаньян.

Но высокопоставленная любовница Арамиса как раз просила прислать надежную служанку. Кэтти отправляют в Тур, к де Шеврёз. Бедной девушке можно только посочувствовать – попала из огня в полымя: герцогиня-заговорщица в случае чего опять отделается лёгким испугом (ворон ворону глаз не выклюет), но кто поверит, что служанка-англичанка не связная, присланная из Лондона? Вернемся к д'Артаньяну: в дальнейшем отважный гасконец буквально трясется от страха при мысли, что Миледи может отомстить ему – вплоть до отвратительной расправы над ней, которую организует привычный к таким грязным делам Атос.

Итак, моральный облик героев романа – весьма сомнителен, но, может быть, они беззаветно преданны Франции и королю, что полностью искупает все грехи? Тоже – мимо цели. "Влюбленный" в Констанцию Бонасье д’Артаньян (который на самом деле страдает от "спермотоксикоза") соглашается на весьма сомнительное предприятие – тайную поездку в Лондон к первому министру враждебного Франции государства, при этом цель поездки, в общем-то, остаётся для него тайной – он везёт запечатанное письмо: «Милорду герцогу Бекингэму, Лондон» – такова надпись на конверте. Что в этом письме? Может быть, государственная тайна чрезвычайной важности? И что означают две подвески, переданные Бекингэмом? Может быть, что война начнется через 2 месяца? Или – в союз с Британией вступила ещё одна страна, и Франции придется воевать против коалиции из двух государств? Неизвестно, однако, в награду за визит в Лондон д’Артаньян получает четырех лошадей с богатыми седлами от Бекингэма и дорогой перстень от королевы. Приятели д'Артаньяна легко соглашаются принять участие в этой авантюре, и, похоже, главным их мотивом служат деньги, которые есть у д'Артаньяна: мушкетёры поиздержались и буквально голодают в тот момент. А у д`Артаньяна деньги есть потому, что их украла у своего мужа Констанция Бонасье. И, на этот раз, никого не смущает, что «заказчица» – воровка. Повесить ее, как Атос свою жену, никому даже и в голову не пришло. А потом, во время осады Ла Рошели, Атос, подслушав разговор Ришелье и Миледи, узнает о приказе кардинала убить Бекингэма.

Литература
Ла Рошель

Итак, Джордж Вильерс, барон Уоддом, герцог Бекингэмский, шталмейстер Двора, кавалер Ордена Подвязки, лорд-стюард Вестминстера, лорд-адмирал Англии. Король Англии и Шотландии Яков I в письмах по очереди называет его и женой, и мужем, и ласково зовет Стини – в честь святого Стефана (лицо которого «сияло словно лик ангела»). Сохранил свое влияние и на сына Якова – короля Карла I, который после смерти фаворита называл его «мой мученик». Втянул Англию в две неудачные для нее войны – с Испанией в 1625-1630 г.г. и с Францией, которая началась в 1627 г. и закончилась уже после его смерти в 1629 г. Один из самых бездарных и презираемых политиков Великобритании, которого шаловливое перо А.Дюма превратило в положительного героя.

Литература
Конный портрет герцога Бекингема. Питер Пауль Рубенс, 1625 год

Из-за Бекингэма Англия вступила в войну с Францией, герцог и слышать не желает о компромиссе, сейчас он готовит высадку десанта в помощь мятежникам, его жизнь – это смерть тысяч, а, может быть, и десятков тысяч французов. Но д’Артаньян восклицает: "Герцог – наш друг! Надо предупредить и спасти его". На что, находящийся в своей "светлой фазе" Атос резонно замечает: сейчас время военное, это будет расценено, как государственная измена, нас ждёт Бастилия или эшафот. Д’Артаньян соглашается с ним, но от идеи предать Францию и любимого короля не отказывается: просто надо не самим ехать, а отправить слуг: одного – в Лондон, но не к Бекингэму, а к английскому деверю Миледи (тот самый лорд Винтер), другого, для верности – к королеве.

"Нет, – говорит опытный заговорщик Арамис (в уме, видимо, подсчитывая размер очередного гонорара), – К королеве тоже опасно: лучше к одной моей знакомой в Тур" (к основной распорядительнице заграничных траншей герцогине де Шеврёз, разумеется – чтобы деньги мимо не прошли).

В общем, предали Францию господа королевские мушкетеры. Но вот беда – не приняли они во внимание выдающиеся способности леди Кларик, которая их стараниями была незаконно арестована сразу по прибытии в Англию. Воспользовавшись не обремененным никакими доказательствами доносом мушкетеров, как поводом, ненавидящий невестку барон Винтер схватил ее и, непонятно на каких основаниях, без предъявления обвинений и без решения суда держал взаперти. Но даже в таких условиях Миледи сумела выполнить поручение Ришелье. В конце книги в отвратительной комедии самосуда над ней, наряду с мушкетерами, принимает участие барон Винтер (высокопоставленный вельможа государства, с которым Франция находится в состоянии войны!). И одно из обвинений – добросовестное выполнение приказа главы французского правительства (убийство Бекингэма).

(Другое крайне сомнительное обвинение – убийство пособницы государственной преступницы де Шеврёз Констанции Бонасье).

Ребята, это уже за гранью, не правда ли? Это не просто измена, и не просто шпионаж – это террористический акт против доверенной сотрудницы кардинала Ришелье, политическое убийство, совершенное в пользу враждебной страны. Господа мушкетеры, если вы не согласны с политикой Франции и методами кардинала Ришелье – подавайте в отставку, не получайте королевское жалованье, отправляйтесь в Лондон и обливайте там грязью свою Родину, дело не новое, ни первыми не будете, ни последними. Но вы давали военную присягу и сейчас нарушили её. Плаху и топор для господ мушкетеров!

«Вы трусы, вы жалкие убийцы! Вас собралось десять мужчин, чтобы убить одну женщину!», – говорит перед смертью Миледи, и с ней невозможно не согласиться.

Мне кажется, что Дюма ошибся с выбором героев: сражающаяся с врагами Франции харизматичная и сильная девушка с трагической судьбой – именно она была достойна стать истинной героиней романа.

Ну а всеми силами приближающие революцию аристократы, если доверять тем сведениям, что приводит в прославляющем их романе А. Дюма, вряд ли могут претендовать на роль положительных героев.

Автор: Рыжов В.А.

0

82

«Не разрешивший жизненных вопросов…»

В одном из городов французской долины Шеврез можно увидеть памятник человеку, который, не был ни прославленным полководцем, ни великим ученым, ни гениальным писателем, но, тем не менее, известен, пожалуй, всем.

Литература
Памятник Сирано де Бержераку, город Бержерак, долина Шеврез

Случай в мировой истории редкий, но отнюдь не исключительный. А.Дюма в своем знаменитом романе прославил, в общем-то, ничем не примечательного служаку Шарля де Батца, графа д’Артаньяна. Блестящий авантюрист Казанова и скульптор Челлини «сделали себя» сами, лично написав беллетризованные воспоминания. Меньше повезло соратнику Жанны Д`Арк Жилю де Рэ, которого во всем мире знают как герцога Синяя Борода. А наш герой стал известным благодаря Эдмону Ростану. «Всю жизнь терпел лишенья я, мне все не удалось – и даже смерть моя!», – сколько горькой иронии слышится в словах, вложенных французским драматургом в уста нашего героя. Бессмертие в обмен на амплуа комического героя! Но о ком же мы поведем наш рассказ? Ответим стихами Ростана:

«... Здесь похоронен поэт, бреттер, философ,
Не разрешивший жизненных вопросов;
Воздухоплаватель и физик, музыкант,
Непризнанный талант,
Всю жизнь судьбой гонимый злобной;
Любовник неудачный и бедняк –
Ну, словом, Сирано де Бержерак».

Литература
Сирано де Бержерак, портрет

Человек, который в XVII веке сказал: «Единственно Разум, только Разум – мой властелин». Который, по мнению Теофиля Готье, «заслуживает быть названным гением, а не забавным безумцем, каким видели его современники». И который неожиданно «очутился в шкуре комического персонажа, не напоминающего даже отдаленно настоящего Сирано» (Жан Фрести).

Он не был ни дворянином, ни гасконцем. Дед нашего героя, в честь которого он при крещении получил имя Савиньен, торговал рыбой в Париже, и Сирано, в действительности, не имя, а фамилия. Семья, в которой он родился, была обеспеченной настолько, что дед мог позволить себе купить два поместья, ранее принадлежавшие дворянской семье де Бержераков. Так у Сирано появилась новая «дворянская» фамилия, на которую он, в общем-то, не имел никаких прав. Гасконцем же он «стал» чтобы поступить на службу в королевскую гвардию, где предпочтение отдавалось выходцам из Гаскони. Впрочем, как это часто и бывает в жизни, коренной парижанин Сирано де Бержерак в душе оказался гасконцем каких поискать. Его друг Лебре много лет спустя вспоминал: «Дуэли, которые в то время были, пожалуй, единственным и наиболее быстрым средством прославиться, тут же снискали ему такую известность, что гасконцы… взирали на него как на истинного демона храбрости и числили за ним столько поединков, сколько дней он находился на службе». Интересно, что как раз в это время в королевской гвардии служил всем известный Шарль Ожье де Бац де Кастельмор, граф Д`Артаньян, который, наверняка, был знаком с нашим героем. Э.Ростан в этом не сомневался, так описывая их встречу:

«А вы, ей-богу, мне по нраву,
Я хлопал что есть сил.
Дуэль была на славу.
И, что ни говори, язык у вас остер!».

Литература
Шарль де Батц, граф Д`Артаньян

Сирано де Бержерак участвовал в двух военных кампаниях (Тридцатилетняя война), в каждой из которых был ранен: в 1639 г. при осаде Мусона, и в 1640 г. под Аррасом (там же получил ранение граф д`Артаньян). Вторая рана (в область шеи) оказалась настолько серьезной, что в 22 года де Бержераку пришлось навсегда оставить военную службу. Отказываться от своих привычек Сирано не собирался и по-прежнему считался самым опасным дуэлянтом Парижа. Особенно прославила его ставшая легендарной схватка у Нельской башни, в которой Сирано и его друг Франсуа Линьер сумели победить десять наемных убийц («браво»): двое нападавших были убиты, семеро получили тяжелые ранения.

Литература
Нельская башня

Однако именно в это же время он занялся литературной деятельностью, которая принесла ему новую славу в парижских гостиных. Его перо оказалось не менее острым, чем шпага, да он и не скрывал причин, по которым стал использовать новое «оружие»: «Для чего служат чернила, кроме очернения противника?», – риторически вопрошал он в одной из своих сатир. Одновременно с сатирами, памфлетами и эпиграммами Сирано де Бержерак писал и более серьезные произведения, и был достаточно популярен. В 1646 г. состоялась премьера его первой пьесы «Одураченный педант». О литературных достоинствах данного произведения лучше всего говорит тот факт, что две сцены из этой пьесы великий Мольер почти без изменений внес в свою комедию «Плутни Скапена». Одна из фраз данного произведения Сирано («Какая холера понесла его на эту галеру?») стала крылатым выражением, и сохранилась во французском языке до нашего времени. В 1650 году в Париже много шума наделал его роман «Комическая история государств и империй Луны», который, кстати, был переведен и на русский язык (в России он вышел под названием «Иной свет, или государства и империи Луны»).

Литература
Государства и империи Луны

Ряд литературоведов считают его первым европейским научно-фантастическим произведением, в котором автору удалось предвосхитить целый ряд открытий XIX-XX веков. В двух больших сосудах, наполненных дымом, с помощью которых на Луну попал пророк Енох, современные исследователи увидели прообраз воздушного шара. Но полет, описанный де Бержераком, вне конкуренции: он находился в кабине, которую вынесла в космос многоступенчатая ракета (!)

"Знайте же, что ракеты были расположены в шесть рядов по шесть ракет в каждом ряду и укреплены крючками, сдерживавшими каждую полудюжину, и пламя, поглотив один ряд ракет, перебрасывалось на следующий ряд и затем еще на следующий».

Следующее предложение использовать ракеты в качестве транспортного средства прозвучало лишь через 200 лет (Кибальчич). Горючее, правда, оказалось совершенно неподходящим – смесь росы (которую алхимики считали чудодейственной жидкостью, способной растворять золото) и селитры. Прилуниться же помогли бы¬чьи мозги, которыми он смазал свое тело (в то время считалось, что Луна их притягивает). В этом же романе описан прибор, похожий на радиоприемник или плеер: книга, для чтения которой требуются не глаза, а уши. Интересно и сообщение о «домах на колесах», в которых можно переезжать с места на место. Кстати, в другом, оставшемся неоконченном произведении («Комическая история государств и империй Солнца»), Сирано явно описывает электрические лампочки: «неугасимые светочи», свет которых имеет одинаковое происхождение со светом молнии, гаснущие при разрушении их внешней оболочки. Описание общественной жизни на Луне носит характер интеллектуально-философской утопии. Жители Луны, по мнению Сирано де Бержерака, питаются испарениями пищи, спят на цветах, а вместо свеч пользуются светлячками в хрустальных бокалах. Вместо денег на Луне расплачиваются шестистишиями и самыми богатыми людьми являются поэты. Во время войн против храбрецов сражаются смельчаки, против великанов – гиганты, против немощных – слабые. Потом война продолжается в форме дискуссий. Кроме того, Сирано де Бержерак первым высказал предположение о том, что боги являются пришельцами из космоса. Что касается большого носа, насмешки над которым преследовали Сирано де Бержерака всю жизнь, то для жителей Луны он являлся вывеской, «на которой написано: вот человек умный, осторожный, учтивый, приветливый, благородный, щедрый». Курносые же на Луне были лишены гражданских прав.

Литературным противником Сирано стал известный драматург Скаррон: отставной гвардеец насмехался над «низкими и мелкими» темами комедий Скаррона, а тот, в свою очередь, высмеивал его потуги проникнуть в высший свет и тщеславие.

Литература
Скаррон

Сошлись они в ненависти к Мазарини.
Литература
Кардинал Мазарини, портрет

Скаррон первым написал острый сатирический памфлет (в результате чего лишился пенсии), его поддержали многие авторы, написавшие сотни «мазаринад». В их числе был и Сирано де Бержерак, который в жанре бурлеска написал одну из самых блестящих мазаринад «Прогоревший министр». Однако позже он изменил отношение к фавориту королевы-регентши Анны Австрийской и в «Письме против фрондеров» подверг резкой критике своих прежних союзников. В результате многие из друзей отвернулись от Сирано. Несчастья преследовали де Бержерака. После смерти отца он лишился всех источников доходов и был вынужден найти себе покровителя в лице герцога Д`Арпажона, которому стал посвящать свои сочинения. Из-за болей, связанных с по¬следствиями ран и подавленного морального состояния, он начал принимать опиум. К добру это не привело. Его новая пьеса «Смерть Агриппины» была освистана публикой. След, оставленный Де Бержераком во французской литературе, оказался эфемерным: в 1858 году Поль Лакруа так написал о нем в предисловии к вновь изданному небольшому сборнику: "Все его (де Бержерака) знают, но никто его не читал".

Конец жизни поэта, героя и дуэлянта был печален. Однажды вечером с верхнего этажа строившегося здания на него упала балка. Ходили упорные слухи о том, что несчастный случай был подстроен многочисленными врагами де Бержерака, которые не решались открыто выступить против него. Он выжил, но остался калекой, бывший покровитель выгнал его из дома и последние дни жизни Сирано провел в нищете. Он умер в 1655 г. в возрасте 36 лет и был забыт почти на 250 лет. Воскрешение героя состоялось на Рождество 1897 г., когда в парижском театре «Пор-Сен-Мартен» с большим успехом прошла премьера героической комедии» Эдмона Ростана «Сирано де Бержерак». Накануне спектакля, Ростан сделал все, чтобы «завалить» постановку. Мало того, что сам впал в глубочайшую депрессию и уже жалел, что пошел на такую авантюру, но попытался заразить своим настроением и «расхолодить» театральную труппу, за пару минут до поднятия занавеса попросив у всех прощения за написанную им безнадежную и бездарную пьесу. Испортить премьеру ему все же не удалось: успех спектакля превзошел все ожидания.

Литература
Эдмон Ростан

Литература
Сирано де Бержерак, французское издание

Сирано де Бержерак, авантюрист, бретер и литератор «воскрес» на театральной сцене, но, увы, перед зрителями он предстал лишь в одной своей ипостаси. И ныне, для подавляющего большинства людей, он всего лишь страдающий комплексом неполноценности длинноносый повеса, беспечный гуляка и дуэлянт, но, в общем-то, славный и симпатичный малый, всегда готовый дать отпор врагам и метким словцом, и острой шпагой.

«Плащ позади поднялся, поддерживаемый шпагой,
Как петушиный хвост, с небрежною отвагой».

/(Э.Ростан). /

Литература
Жерар Депардье в роли Сирано де Бержерака, фильм 1990 г.

Автор: Рыжов В.А.

0

83

В «Евгении Онегине» Пушкин упоминает некого мосье Трике:

Приехал и мосье Трике,
Остряк, недавно из Тамбова,
В очках и в рыжем парике.
Как истинный француз, в кармане
Трике привез куплет Татьяне

В книге В.Н. Балязина «Неофициальная история России» Трике назван Трико и с ним связан забавный розыгрыш (за достоверность истории нельзя поручится, но в данном случае это непринципиально)

Литература

В лицее во времена Пушкина служил гувернером некто Трико, докучавший лицеистам бесконечными придирками и замечаниями. Однажды Пушкин и его друг Вильгельм Кюхельбекер попросили у Трико разрешения поехать в находившийся недалеко от Царского Села Петербург. Трико, однако, не разрешил им этого. Тогда довольно уже взрослые шалуны все равно вышли на дорогу, ведущую в Петербург, и, остановив два экипажа, сели по одному в каждый.

Вскоре Трико заметил, что Пушкина и Кюхельбекера нет в лицее, и понял, что друзья ослушались его и уехали в Петербург. Трико вышел на дорогу, остановил еще один экипаж и поехал вдогонку. А в то время у въезда в город стояли полицейские заставы и всех ехавших в столицу останавливали, спрашивали, кто такие и зачем едут.

Когда ехавшего первым Пушкина спросили, как его зовут, он ответил: «Александр Одинако».

Через несколько минут подъехал Кюхельбекер и на тот же вопрос ответил: «Меня зовут Василий Двако».

Еще через несколько минут подъехал гувернер и сказал, что его фамилия Трико.

Полицейские решили, что или их разыгрывают и подсмеиваются над ними, или в город едет группа каких-то мошенников. Они пожалели, что Одинако и Двако уже проехали, и догонять их не стали, а Трико арестовали и задержали до выяснения личности на сутки.

0

84

Княгиня Ольга. Загадки биографии первой русской святой

Знаменитая княгиня Ольга – фигура не менее загадочная, чем Гостомысл, Рюрик и Вещий Олег. Объективному исследованию личности Ольги мешают два, казалось бы, взаимоисключающих обстоятельства. До внезапной смерти своего мужа она была всего лишь женой князя, то есть фигурой несамостоятельной, второстепенной и для летописцев (если предположить, что они при киевском дворе существовали уже в те времена) малоинтересной. Зато после стремительного и блестящего выхода нашей героини на большую историческую сцену и особенно после канонизации интерес к ее личности вырос на несколько порядков сразу, но писать об очень многих вещах стало неудобно, да, пожалуй, и небезопасно. В итоге многие «ненужные» фрагменты летописей были уничтожены, либо подчищены и заменены более подходящими. Случайно сохранившиеся оригиналы сгорали в многочисленных пожарах и безвозвратно погибали в монастырских погребах во время паводков.

Древние трудночитаемые манускрипты переписывались не знающими истории иноками, которые заменяли непонятные им буквы и слова, другими, кажущимися им наиболее подходящими. При переписывании написанных на глаголице рукописей бездумно повторялись цифры-буквы без учета того, что в кириллице они означают уже другие числа. (В кириллице и глаголице совпадают значения только двух цифр-букв: а=1 и i=10.) В результате целые поколения историков приходили в отчаяние, пытаясь разобраться с хронологией событий тех лет, а также с возрастом Ольги и с ее происхождением. В. Татищев, например, утверждал, что она крестилась в возрасте 68 лет, а Б.А. Рыбаков настаивал на том, что в то время ей было от 28 до 32 лет. Но совсем уж впечатляет разница в возрасте между Ольгой и ее мужем Игорем. Если верить Иоакимовской летописи и некоторым другим древнерусским источникам, картина получается следующая. Ольга скромно и незаметно жила в селе Выдубицком близ Пскова (который, кстати, если доверять некоторым из тех же источников, самой же Ольгой и был основан после возвращения из Византии). Но, несмотря на свою скромность, была она не простой девушкой, а старшей дочерью знаменитого Гостомысла, и на самом деле звали ее Прекраса (Ольгой ее уже потом, за мудрость прозвали).

Все бы ничего, да вот только, согласно тем же самым летописям, средняя дочь Гостомысла Умила была матерью Рюрика. И уже одно это очень подозрительно: почему право на власть и отца, и сына поздними летописцами обосновываются женитьбой на дочерях одного и того же вождя ободритского племени? Может быть, в первоначальном варианте летописи Игорь не был сыном Рюрика? Но из дошедших до нашего времени списков древних летописей слова не выкинешь и потому в 880 г. 19-летний Игорь впервые встречается с Прекрасой, которая любезно перевозит его через реку на лодке. А Прекрасе в это время около 120 лет. Но Игорь ее запомнил и через 23 года (в 903 г.) она вышла за него замуж. Святослава она родила только через 39 лет – в 942 г. – примерно в 180 лет. А когда княгине исполнилось около 200 лет, в нее влюбился византийский император. А потом она прожила еще 12 лет. Стоит ли после этого придираться к сведениям русских былин, о том, что Илья Муромец сиднем сидел на печи тридцать лет и три года, а Вольга Всеславич встал на ноги уже через час после рождения?

Литература

Явная недостоверность многих касающихся Ольги сведений, приводимых в древнерусских летописях, неизбежно толкала исследователей на поиски информации в других исторических источниках. Таковые были найдены в скандинавских странах. Несмотря на яростное неприятие данных источников нашими «патриотами»-антинорманистами, их историческое значение было хоть с трудом и не сразу, но все же признано многими добросовестными историками. В самом деле, невозможно было отрицать тот факт, что многие исторические саги были записаны примерно на сто лет раньше первых дошедших до нашего времени древнерусских летописей, причем записывались эти саги со слов очевидцев, а в некоторых случаях – даже участниками происходивших на территории Древней Руси событий. И нельзя не учитывать того обстоятельства, что вернувшимся домой скандинавам было абсолютно все равно, кто сейчас находится у власти в Киеве или Новгороде (чего, к сожалению, нельзя сказать о древнерусских летописцах). И очень многим исследователям рано или поздно пришлось задать себе очень неудобный вопрос: почему, следуя летописной версии, они порой в своей дальнейшей работе натыкаются на целый ряд анахронизмов, логических неувязок и противоречий, а противоречащая ей версия скандинавов почти идеально ложится в канву дальнейших событий?

Скандинавам первая правительница славян была очень хорошо известна. Неизвестный автор «Орвар-Одд саги» (это не самый достоверный источник, не «Прядь об Эймунде» и не «Сага об Ингваре Путешественнике» – я знаю) и знаменитый датский историк Саксон Грамматик утверждают, что Ольга была сестрой датского короля Ингелуса, и звали ее Хельга. И приводят весьма романтичную историю о том, каким путем она досталась Игорю. Сватовством с русской стороны будто бы руководил сам Вещий Олег (Хельги, Одд). Но на руку принцессы нашелся еще один претендент – предводитель датских берсерков Агантир, который вызвал Олега на поединок, завершившийся победой нашего князя. Олег имел опыт боев с берсерками. Сражаясь за Алдейгьюборг (Старый город – Ладога) с морским конунгом Эйриком, в дружине которого находился считавшийся непобедимым берсерк Грим Эгир, известный под прозвищами «Великан Моря» и «Морской Змей», он лично убил Эгира. Но очередной победы этот опыт, ни в коем случае не гарантировал. Гораздо проще и логичней было бы доверить поединок кому-нибудь из испытанных в десятках сражений ветеранов – в дружине Олега таковых хватало. Но не доверяет. Неизвестно по какой причине, но в качестве жены для Игоря князю нужна была именно Ольга и только Ольга. Нужна настолько, что он, не задумываясь, рискует своей жизнью. А, может быть, все было наоборот? Не Игорю в качестве жены нужна Ольга, а Ольге в качестве мужа нужен Игорь?

Версия скандинавского происхождения Ольги в нашей стране традиционно замалчивалась. Поскольку данная гипотеза не нашла своего подтверждения в других источниках, то и лояльные к скандинавам историки на ней все же не настаивают. Но если ранее основной и чуть ли не единственной считалась версия славянского происхождения знаменитой княгини, то теперь все большее внимание исследователей привлекает «синтетический вариант», согласно которому родилась Ольга будто бы на территории Руси, близ Пскова, но «рода была варяжского». Источники, на которые опираются авторы данной гипотезы, также имеются и хорошо известны специалистам. Рукописный Синопсис Ундольского, например, утверждает, что Ольга была не только «языка варяжского», но еще и «дочерью Олега»!

Литература

Если на пару минут поверить в это, станет понятно, почему Олег лично выходит на поединок с Агантиром. С точки зрения мудрого норвежца, полусумасшедший берсерк без роду и без племени не может быть хорошей партией для его дочери. Вот молодой князь Ингвар – это совсем другое дело, не правда ли?

Предположение о том, что Ольга была «языка варяжского» находит подтверждение и в древнерусских летописях. В отрывках речей Ольги, сохраненных летописцами, присутствуют явные скандинавизмы. Например, Ольга упрекает прибывших в Киев византийских послов в том, что в Константинополе она «стояла у императора в скутарях в суде». Skuta, в переводе с древнескандинавского, одномачтовое судно, а sund – пролив. То есть, византийцы держали ее со всей свитой на ладьях в проливе и даже на берег сойти не разрешали. Причем говорит она это в порыве раздражения, когда слова не выбирают, а произносят первые, пришедшие в голову, и, следовательно, наиболее знакомые. В тех же летописях можно найти и еще кое-какие крохи в пользу варяжского происхождения княгини. Предание утверждает, что малолетняя Ольга при живых родителях была отдана на воспитание тетке – поступок крайне редкий на Руси, но обычный для Скандинавии Эпохи викингов. Да и древлянским послам Ольга мстит вполне в скандинавском духе – месть через погребальный обряд является излюбленным мотивом скандинавских саг. А варианты легенды о сожжении города с помощью птиц можно прочитать и у Саксона Грамматика, и у Снорри Стурлсона. Если в рассказе об этой мести русские имена заменить скандинавскими, его очень легко можно было бы принять за отрывок из исландской родовой саги.

Дальше еще интереснее, поскольку автор Синопсиса называет отца Ольги «князем Тьмутараканом Половецким»(!). Казалось бы, трудно представить себе более абсурдную ситуацию: в Х веке на Руси живут говорящие на варяжском языке половцы! Ведь общеизвестно, что половцы были тюркоязычным народом, а их первая встреча с русскими точно датирована 1055 г.: «Приходи Блуш с половци и створи Всеволод (сын умершего годом раньше Ярослава Мудрого) мир… и возвратишися (половцы) восвояси». И что это еще за Тьмутаракан такой? Какое отношение он имеет к Олегу? Однако, несмотря на кажущиеся явными противоречия, подумать здесь есть над чем. С тем же Тьмутараканом, например, особых проблем не возникает: тархан – это не имя, а должность: предводитель тысячи воинов. Ну а Тьмутархан – это уже что-то вроде генералиссимуса. Мог ли летописец назвать так нашего Вещего Олега? Наверное, мог, и очень даже легко.

Осталось только разобраться, почему Олег генералиссимус не варяжский, и не русский, а половецкий. Здесь мы явно имеем дело с аберрацией памяти: половцы автору Синопсиса известны более чем хорошо, а их предшественники уже как-то подзабылись. Не будем придираться к автору: для человека, кое-что знающего об истории Киевской Руси, он сказал вполне достаточно. Попробуем сами определить «половцев» X века. Печенеги на роль лидеров степного мира явно не годятся, так во времена Олега они сами недавно пришли в Причерноморские степи и находились в подчинении у хазар. Силу набрали уже после крушения каганата. А вот хазары... Почему бы и нет? Летописи утверждают, что Олег избавил ряд славянских племен от хазарской дани, заменив ее данью для себя любимого. Думается, что летописцы в данном случае несколько лукавят: скорее всего, Олег выступил в роли Ивана Калиты, который страшно разбогател, пообещав татарам лично собирать для них налоги со всех остальных княжеств.

Первым князем, который решился сбросить хазарское иго, был, похоже, не Олег, а его воспитанник Игорь. Причем именно это стремление, вероятно, и привело его гибели. Подстрекаемый византийцами, он в 939 г. захватил хазарскую крепость Самкерц. Ответом на данный вызов стала карательная экспедиция хазарского полководца Песаха (940 г.). В результате Игорь вынужден был заключить тяжелое перемирие, главными условиями которого были «дань мечами» (русских просто-напросто разоружили) и война против Византии 941 г. «И пошел Хельг (настоящим именем Игоря, похоже, было Хельги Ингвар – Олег Младший) против воли и воевал на море против Константинополя 4 месяца. И пали там богатыри его, потому что македоняне осилили его огнем» («Иудейско-хазараская переписка»). В 944 г. Игорь, очевидно, под давлением Хазарии, попытался взять реванш, но память о недавнем разгроме оказалась сильнее страха перед хазарами, так как, взяв с византийцев относительно небольшой откуп, князь, так и не доведя дело до сражения, вернулся в Киев. О том, что византийцы щедрости в данном случае действительно не проявили, свидетельствует дальнейший ход событий: ситуация с государственными финансами в Киеве была настолько плачевна, что в 945 г. Игорь решился на поистине отчаянный шаг – взять дань с древлян два раза. Древлянам это, естественно, не понравилось: они «привязали Игоря к верхушкам двух нагнутых деревьев и разорвали на две части» (Лев Диакон). А как же якобы «освободивший славян от хазарского ига» Вещий Олег? Олег, согласно определению А.К.Толстого, был «великий воин и умный человек». Поэтому к осуществлению несбыточных целей он не стремился и, видимо вполне довольствовался ролью вассала великой Хазарии, которая в то время успешно противостояла и арабскому миру, и Византии. Поэтому хазарским тьмутарханом современники его называть, пожалуй, и могли бы. Кстати, в Радзивиловской летописи имеется рисунок – Олег воюет на Балканах. И на знамени его хорошо читается арабская надпись «Дин» – «вера», «религия». Появиться эта надпись могла только в том случае, если Олег возглавлял объединенные русско-хазарские войска, совершая поход от имени Хазарского каганата, основной боевой силой которого всегда были наемные мусульманские соединения.

Но вернемся к Ольге. После гибели мужа она твердой рукой навела порядок на подвластной ей территории. Согласно летописям, княгиня лично объехала свои владения, установила правила и порядок во всех земских делах, определила оброки, назначила участки для ловли зверей и устроила погосты для торговли. Затем состоялся ее блестящий дебют на международной арене, когда посредством крещения в Константинополе, ей удалось установить дипломатические отношения с все еще сильной восточной империей. Характер у Ольги, видимо, был не из слабых, и власть над Киевом и подвластными ему землями она сохранила даже когда вырос и возмужал ее сын Святослав. Грозный князь-воин, похоже, мамочку слегка побаивался, и все свое свободное время старался проводить подальше от строгих родительских глаз. Будучи законным князем, править в Киеве он даже и не пытался, изо всех сил стараясь завоевать себе новое княжество в Болгарии. И лишь потерпев поражение, он во всеуслышанье заявил о желании «всерьез» вокняжиться в Киеве. Чтобы показать всем, «кто в доме хозяин», он приказал казнить воинов-христиан, которые были в его дружине (приписав им вину за поражение), отправил в Киев приказ сжечь церкви и объявил, что по возвращении в столицу намерен "изгубить" всех русских христиан. По мнению Л.Гумилева, этим он подписал себе смертный приговор: до той поры верный ему воевода Свенельд вдруг увел степью в Киев большую часть дружины, и, вероятно, дал знать печенегам о пути и времени следования Святослава. Обвинение, разумеется, недоказуемое, но весьма обоснованное: данная информация слишком конфиденциальна, обладать ею не могли, ни перепуганные киевляне, ни император Византии Иоанн Цимисхий, которому летопись приписывает извещение печенегов. Очень интересен вопрос: к кому же ушел Свенельд? Кто ждал его в Киеве? Напомним, что после смерти Игоря «Святослава хранил кормилец его или дядька Асмолд (Асмунд)». А вот Свенельд был человеком Ольги: «княгиню, и город, и всю землю оберегал». Если поверить древнерусским источникам, то Свенельд спешил к старшему сыну Святослава – принявшему христианство Ярополку, главным советником и воеводой которого он вскоре и стал.

Но не все так просто. Да, согласно многим летописным свидетельствам, княгиня Ольга умерла то ли в 967 г., то ли в 969 г.: еще при жизни Святослава она была торжественно оплакана и с почетом похоронена. Но, авторы некоторых летописей, видимо, не знали, либо забыли об этом печальном событии, поскольку описывают разговор Святослава с матерью, состоявшийся после ее «официальной» смерти. Интересно, где и при каких обстоятельствах такой разговор мог бы состояться? Скандинавы же уверяют, что княгиня пережила не только Святослава, но и Ярополка: при дворе князя-язычника Вальдамара (Владимира) Ольга пользовалась большим уважением и считалась великой пророчицей. Возможно, что, даже находясь в преклонном возрасте, Ольга с помощью верных ей людей сумела защитить и себя, и киевских христиан от гнева грозного и непредсказуемого сына.

Литература

Но почему же древнерусские летописи похоронили Ольгу «заживо»? Скандинавские источники утверждают, что пророчествовала Ольга «духом Фитона» (Пифона!). Неужели в Константинополе наша княгиня не только по церквям ходила, нашла время и еще кое-куда заглянуть? А на старости лет вспомнила? Если это верно, то, о таком хобби первой русской святой, конечно же, лучше было умолчать – от греха подальше: усопла она в 967 или в 969 г. и дело с концом.

Автор: Рыжов В.А.

0

85

Путешествия в Биармию. Загадочная страна скандинавских саг

За страной йура (венгров) находятся береговые люди;
они плавают в море без нужды и без цели, а лишь для
прославления самих себя, что вот, мол, они достигли
такого-то и такого-то места…

/Марвази, арабский учёный, живший на рубеже XI-XII веков/

Литература

Загадочная страна скандинавских саг Биармия уже много лет не даёт покоя учёным разных стран. Ее поискам посвящены труды историков, географов и даже филологов. Особую интригу этим поискам придаёт то обстоятельство, что эта сказочно богатая страна, жители которой предпочитали сражаться с врагами не обычным оружием, а вызывая бури, дожди, мрак, или насылая на них тяжёлые болезни, могла находиться на территории России.

Главным источником сведений о Биармии являются скандинавские саги. Следует сказать, что саги являются совершенно уникальными источниками: в отличие от фольклорных произведений народов других стран их в ряде случаев можно рассматривать в качестве исторических документов (за исключением, разумеется, саг, которые прямо называются "лживыми"). Историческое значение "нелживых" саг значительно повышают два обстоятельства. Первое: большинство из них были очень рано записаны – в XII-XIII в.в. Второе: рассказывали скальды и составители саг только о том, что видели сами или слышали от заслуживавшего доверие очевидца (обязательно указывая его имя, общественное и семейное положение, место жительства). Вот характерный отрывок из одной из саг:

"Бьяртмаром звали человека, жившего у вершины Орлиного Фьорда. Жену его звали Турид, она была дочерью Храфна с Кетилевой Косы во Фьорде Дюри. Бьяртмар был сыном Ана Красного Плаща, сына Грима Мохнатые Щеки, брата Одда Стрелы, сына Кетиля Лосося, сына Халльбьёрна Полутролля. Матерью Ана Красного Плаща была Хельга, дочь Ана Лучника".

Потом еще рассказывается о детях Бьяртмара, и только потом – начинается собственно действие. Читать эти длинные списки имен довольно трудно и нудно, но ничего не поделаешь: автор считает обязательным сообщить всем, что он человек честный, скрывать ему нечего – пожалуйста, проверяйте, ищите ошибки, уличайте во лжи.

Литература

Знаменитый исландец Снорри Стурлсон, автор сборника "королевских" саг "Круг земной" и "Младшей Эдды", писал, что ни один скальд, певший славу перед лицом правителя, не решился бы приписать ему деяния, которые тот не совершал: это было бы не похвалой, а насмешкой.

Литература

Скандинавы вообще сверхкритично относились к рассказам о реальных людях. А Биармию в разное время посещали такие известные лица, как норвежские короли Эйрик Кровавая Секира (об этом рассказывается в "Саге об Эгиле Скаллагримсоне" – события примерно 920–930 г.г.) и Харальд Серая Шкура (его сын – "Сага об Олафе, сыне Трюггви"), шведский конунг Стурлауг Ингвольссон, кровный враг норвежского короля Олава Святого Торир Собака. И другие, исторически менее значимые персонажи саг: Боси и его побратим Херрауд, Хальфдан, сын Эйстина и его побратим Ульфкель, Хаук Серые Штаны и некоторые другие. Нашел время для посещения Биармии и чрезвычайно интересный викинг Орвар Одд (Oddr Oervar – Одд-Острые Стрелы), который в 12 лет сбежал из дома приемного отца после того, как получил от пророчицы Гейдр предсказание о смерти от головы коня Факси, что стоит сейчас в конюшне. Вам это, кстати, ничего не напоминает? Орвар Одд, станет правителем на юге – "в стране гуннов" (гуннами скальды часто объявляли всех людей, живших южнее Скандинавского полуострова, "Сага о Вёльсунгах" называет гунном даже Сигурда, более известного как герой германского эпоса "Песнь о нибелунгах" Зигфрид). Под старость Одд вернется на родину: погуляет по опустевшему Беруриоду, скажет спутникам, что ушел от судьбы и по дороге на корабль заденет ногой лошадиный череп… Да, из этого черепа выползет змея и ужалит его в ногу. В ожидании смерти, Орвар Одд разделил своих людей на две части: 40 человек готовили курган для его погребения, другие 40 – слушали (и запоминали) стихотворение о его жизни и подвигах, которое он слагал у них на глазах. Помимо "Орвар-Одд саги" (жанр – "сага о древних временах", записана в XIII веке), он упоминается также в "Саге о Хервёр" и в исландских родовых сагах ("Сага о Гисли", "Сага об Эгиле").

Всё вышесказанное позволяет сделать вывод о реальности как самой Биармии, так и путешествий, совершённых в эту страну скандинавами. Тем более удивительно отсутствие любых следов Биармии в русских летописях. Единственное исключение – "Иоакимовская летопись", написанная в Новгороде не раньше середины XVII века – гораздо позже всех этих, совершённых в IX-XI веках путешествий. Причём составитель её явно пользовался текстами каких-то западноевропейских источников, из которых и могло попасть в неё название "Биармия" (в тексте – "город Бярмы"). Но и саги, подробно рассказывая о приключениях героев в данной стране, сообщают очень мало сведений о её местонахождении. Вот типичный пример описания пути в Биармию:

"Всё это время берег был у них с правой руки, а море – с левой. Большая река впадала здесь в море. С одной стороны к реке подходил лес, а с другой – зелёные луга, на которых пасся скот".

Литература

То ли путь в Биармию в те времена должен был знать каждый уважающий себя скандинав, то ли рассказы об этих путешествиях записаны скальдами в то время, когда дорога в эту страну была основательно подзабыта. Во всех источниках рассказывается, что в Биармии есть большая река, которая называется Виной, и лес, в котором находится святилище богини местных жителей Йомалы, с обязательным холмом, в котором зарыты сокровища. Вокруг ограбления этого святилища, как правило, и разворачиваются события, излагаемые в сагах. При этом подчёркивается, что Биармия – это страна, из которой герои привозят большое количества серебра, и только на втором плане – традиционные шкурки пушных зверей.

Вот какие приключения были уготованы в Биармии викингу Эгилю, люди которого на двух кораблях приплыли туда для торговли с аборигенами.

Литература

Ему удалось узнать, что на лесной поляне, окруженной забором, находится холм, посвящённый богине Йомале: биармы приносили сюда по горсти земли и горсти серебра за каждого новорожденного и умершего. При попытке ночного ограбления святилища, норманны были окружены и оказались в узком, окружённом со всех сторон забором пространстве. Часть биармов длинными копьями закрыли выход, а другие – стоя с обратной стороны ограды, наносили удары через щели между брёвнами. Израненные пришельцы были захвачены в плен, биармы завели викингов в сарай, привязали их к столбам и зашли в стоявшее на опушке леса большое здание с окнами на одной стороне. Эгилю удалось раскачать столб, к которому он был привязан, и вырвать его из земли. Зубами он перегрыз верёвки на руках одного из товарищей, который потом освободил остальных. В поисках выхода норвежцы наткнулись на тяжёлый люк и, открыв его, в глубокой яме обнаружили трёх людей, оказавшихся данами. Датчане были захвачены в плен около года назад, и в яму брошены за попытку побега. Старший из них показал кладовую, в которой норвежцы "нашли серебра больше, чем видели за всю свою жизнь", а также свое оружие. Они хотели уже возвращаться к своим кораблям, но Эгиль не согласился уйти неотмщённым:

"Мы просто украли это серебро, – сказал он, – я не хочу такого позора. Вернёмся обратно и сделаем то, что должны делать".

Завалив дверь в дом бревном, норманны бросили головню из костра под бересту, которой была покрыта крыша. Стоя у окон, они убивали каждого, кто пытался выбраться из дома.

Похожая ситуация описана и в "Саге об Олаве Святом" ("Круг Земной"): здесь биармы подняли тревогу после того, как, пытаясь снять ожерелье Йомала (в этой саге бог мужского рода), один из предводителей викингов (Карли) отрубил ему голову (голова оказалась металлической и полой – зазвенела при падении). Однако норманны все же успели сесть на корабли, и отплыть в море. Счастья это ожерелье никому не принесло, так как, чтобы завладеть им, Торир Собака позже убил Карли – человека конунга Олава. А потом, не согласившись с назначенной вирой (в счет которой у него было отобрано и злополучное ожерелье), стал врагом конунга. Через несколько лет он, вместе с Кальвом и Торстейном Корабельным Мастером убьет конунга во время битвы при Стикластадире (1030 г.).

Литература
Петер Арбо. Битва при Стикластадире. Торир Собака наносит удар копьем конунгу Олаву Святому.

В этом сражении был ранен и вынужден бежать в Новгород знаменитый сводный брат Олава – Харальд, позже получивший прозвище Суровый.

Но где же находилась Биармия? Согласия среди исследователей нет, её помещали на Кольском полуострове, в Норвежской Лапландии, на Карельском перешейке, в устье Северной Двины, в Ярославском Поволжье, между реками Онега и Варзуга, на берегу Рижского залива и даже в Пермской области.

На средневековых скандинавских картах Биармия находится севернее "Руси", которая расположена по соседству с Швецией и Норвегией. К югу от "Руси" находится "Скифия", еще южнее – Киев.

«История Норвегии», рукопись XII века, найденная на Оркнейских островах и опубликованная в 1850 г. сообщает: "Норвегия расчленяется на бесчисленные мысы… часть ее весьма близко лежит от моря, другая – средиземная – гориста, третья – лесная, обитаема финнами… На юге от нее – Дания и Балтийское море, а со стороны суши – Свитьод, Гаутония, Ангария, Ямтония; эти части теперь населяют христианские племена, по направлению же к северу, по ту сторону Норвегии, простираются от востока весьма многочисленные племена, преданные, о горе! язычеству, а именно: кирьялы и квены, рогатые финны, и те, и другие – биармы".

Олаус Магнус, автор "Истории северных народов" (1555 г.), разделяет Биармию на "Ближнюю" и "Дальнюю":

"В ближней изобилуют горы, покрытые лесами, а на богатейших пастбищах находят себе пищу многочисленные стада диких зверей; здесь много рек, обильных пенящимися водопадами. В дальней Биармии обитают диковинные народы, сам доступ к которым труден, и попасть туда можно только с великой опасностью для жизни. Эта половина Биармии по большей части покрыта снегами, и путешествие возможно здесь, при страшном холоде, только на быстро несущихся оленях. В той и другой части Биармии достаточно равнин и полей, и земля дает урожай, если бывает засеяна; повсеместно водится в громадном количестве рыба, а охота на дикого зверя столь легка, что здесь не ощущается особой нужды в хлебе. Во время войны биармийцы не столько пользуются оружием, сколько заклинаниями, с помощью которых вызывают на ясном небе густые облака и проливные дожди. Биармийцы — идолопоклонники и весьма искусны в волшебстве; не только словом, но одним взглядом они могут так околдовать человека, что он теряет волю, слабеет умом и, постепенно худея, умирает от истощения".

Похожими свойствами наделяет биармов и Саксон Грамматик:

"Тогда биармцы сменили силу оружия на искусство своего волшебства, дикими песнями наполнили они свод небесный, и мигом на ясном до тех пор солнечном небе собрались тучи и полил проливной дождь, придавая печальный облик ещё недавно лучезарной окрестности".

А на Руси, как вы, вероятно, знаете, особую склонность к колдовству традиционно приписывали различным финским племенам.

Фламандский картограф и географ Герард Меркатор на своей карте Европы расположил Биармию на Кольском полуострове.

Дипломат Франческо да Колло в написанных для императора Максимилиана "Записках о Московии" пишет, что шведская провинция Скризиния находится напротив русской Биармии и "разделяется Белым озером, огромным и изобилующим рыбой, на нем, когда оно замерзает, часто совершаются битвы, а когда лед тает, борьба происходит на судах".

Английский купец и дипломат (родоначальник рода Ливерпуль) Антоний Дженкинсон, английский посол при дворе Ивана Грозного, составил карту России, на которой Биармия граничит с норвежским Финмарком.

В "Зрелище круга земного" (атлас карт Авраама Ортелиуса – 1570 г., Антверпен) Белое море является внутренним водоемом, а на севере Кольского полуострова располагается Биармия.

В последний раз название "Биармия" встречается в работе Мавро Орбини (1601 г.), в которой говорится о "руссах из Биармии (di Biarmia), обнаруживших остров Филоподия (Filopodia), величиной превосходящий Кипр. Предполагают, что речь идет об архипелаге Новая Земля.

Литература
"CARTA MARINA" Олафуса Магнуса 1539 г.

Литература
"CARTA MARINA" Олафуса Магнуса 1539 г. (фрагмент). Белое море показано как внутренний водоем.

ак, где же все-таки располагалась Биармия? Давайте рассмотрим наиболее обоснованные версии местонахождения этой загадочной и богатой страны.

Согласно наиболее распространённой из них, Биармия располагалась на южном побережье Белого моря. В пользу этой версии можно привести следующие данные:

1. В конце IX века викинг Оттар рассказал английскому королю Альфреду Великому, что он живёт в Халогаланде (северо-запад Норвегии – береговая полоса между 65 и 67 градусами с.ш.). Однажды, решив испытать, далеко ли его земля простирается на север, он отправился в этом направлении, держась у побережья, до тех пор, пока берег не повернул на восток, а потом – на юг. Здесь он обнаружил большую реку, которая вела внутрь страны. Язык людей, которых он встретил там, показался ему похожим на финский – обратим внимание на это обстоятельство.

2. Согласно "Саге об Олаве Святом", в XI веке воин данного короля Карли отправился из Нидароса (современный Тронхейм) в Халогаланд, где к нему присоединился Торир Собака. Вместе они направились в Финнмёрк (современный Финнмарк, область лопарей-саамов), и далее – вдоль побережья на север. До Биармии они плыли "всё лето".

То есть, получается, что в обоих случаях норвежцы прошли вокруг мыса Нордкап, обогнули Кольский полуостров и вошли в Белое море тем же путём, которым английский капитан Ричард Ченслер в 1533 г. привёл в Северную Двину свой корабль "Эдуард Бонавентура". Данная река отождествляется с Виной скандинавских саг. Косвенным подтверждением этой версии может служить и сага о путешествии датского короля Горма, который из Биармии попадает в "царство смерти". Некоторые исследователи считают, что речь идёт о полярной ночи, которую пришлось пережить датчанам на обратном пути.

Однако известно, что устье Северной Двины сильно заболочено и затруднено для судоходства, торговые суда в XVII-XVIII вв. не рисковали входить в него без лоцмана из местных жителей. Конечно, можно предположить, что у кораблей викингов была меньшая осадка, а их кормчие – имели большой опыт плавания в таких условиях. Тем не менее, первое упоминание о норвежцах в Белом море в русских источниках датируется лишь 1419 годом: 500 "мурманов на бусах и шнеках" пограбили побережье и сожгли 3 церкви.

Литература
Томас Лоувелл. «Набег викингов на христианский монастырь»

После столкновения с местной дружиной, они потеряли 2 корабля, и ушли восвояси. Больше о норвежских пиратах в этих местах не слышали. Вероятно, до этого времени холодные и пустынные берега Белого моря не привлекали особого внимания норвежцев. А отпор, полученный в 1419 году, убедил их, что "овчинка выделки" не стоит, проще поискать добычу в более теплых морях.

Российский специалист по исторической географии С.К.Кузнецов ещё до революции поставил под сомнение саму возможность плавания скандинавов в Белое море. Исходя из расстояний, скорости судов викингов, прибрежных морских и отливно-приливных течений, он доказал невозможность плавания Оттара (длившегося 15 дней) дальше мыса Нордкап. Вот Карли и Торир Собака, плывшие "всё лето", могли побывать в Белом море, но, в таком случае, им пришлось бы зазимовать на его берегах. Этот исследователь также пришёл к выводу, что в прошлом существовало несколько Биармий, ближняя из которых находилась в районе Варангер-фьорда, к западу от современного Мурманска. Замечено, что именно в этом районе много топонимов, начинающихся на "бьяр". Это гористая и лесистая страна, прорезанная множеством быстрых рек.

У археологов беломорская версия расположения Биармии вызывает большие сомнения, так как до настоящего времени на побережье Белого моря не обнаружено ни одного предмета скандинавского происхождения. По этой же причине сомнительны такие локации Биармии, как Заволочье, Карельский перешеек, Кольский полуостров, Пермь. Автором "пермской" версии, кстати, является шведский полковник Страленберг, который после сражения под Полтавой попал в русский плен и провёл 13 лет в Сибири.

Литература
Филипп Иоганн фон Страленберг

Впоследствии он стал историком и географом России. Именно Страленберг первым отождествил "Страну городов" ("Гардарики") скандинавских саг – с Киевской Русью, а "Островной город" (Хольмгард) – с Новгородом. Страленберг предположил, что Биармия находилась на берегах реки Камы, назвав город Чердынь её столицей, а саму страну – "Великой Пермью". Именно здесь, по его мнению, встречались корабли, пришедшие из Каспийского моря, с ладьями викингов. Данная версия малопопулярна в настоящее время и имеет в основном историческое значение.

Страленберг, писал также, ссылаясь на "Шведскую библиотеку" (Schwedische Bibliothek) издания 1728 года, что вождю финнов по имени Кусо удалось подчинить Биармию на три года. Это входит в очевидное противоречие с высказанной им же "пермской" версией.

Европейский север России вообще мало подходит для локализации в нем Биармии. Ведь, как мы помним, характерной особенностью этой страны является обилие серебра (точнее – серебряных монет), которое и было главной добычей побывавших в Биармии викингов. В раннем средневековье Европа испытывала острый дефицит этого металла. Россия не была исключением, до XVIII века серебро вообще не добывалось в нашей стране и поступало только из-за рубежа. Основными поставщиками этого металла в то время были Средняя Азия и арабские страны, купцы которых обменивали его на меха и рабов. Именно на пути, соединявшем Новгород с Каспийским морем (у Рыбинска, Ярославля, Ростова Великого, и т.д.) находят многочисленные клады серебряных арабских дирхемов с древнегерманскими руническими надписями на них. Количество найденных монет исчисляется уже сотнями тысяч, а их вес – десятками килограммов. На этом же пути найдены многочисленные курганы с погребениями скандинавских воинов и купцов, полностью отсутствующие на европейском севере России.

Следующую "атаку" на загадку Биармии предприняли филологи-скандинависты, которые выяснили, что название её означает "Прибрежная страна", которая, таким образом, может находиться где угодно. Это позволило исследователям обратить внимание на те эпизоды саг, где говорится о "Восточном пути" в Биармию. Так, дружинники Эйрика Кровавая Секира Бьорн и Сальгард нападают на Биармию "с севера от Восточного пути", причем целью их похода была также и земля Surtsdala (Суздальская!). Более того, "Сага о Хаконе Хаконарсоне", в которой рассказывается о событиях 1222 года, утверждается, что скандинавы в то время постоянно жили в Биармии, совершая оттуда регулярные походы в Суздаль (Sudrdalariki), либо отправляя туда торговые экспедиции. Герой саги Эгмунд, например, отправился из Биармии "осенью на восток, в Судрдаларики со своими слугами и товаром".

Викинг Ульфкель из "страны бьярмов" попал в Финский залив. Саксон Грамматик в "Деяниях данов" сообщает, что путь в Биармию лежит из озера Меларен в Швеции на север вдоль берегов этой страны, и далее – на восток, и что датский король Регнер (Рагнар Лотброк) ходил в поход на биармов сухопутным путём. Ему удалось тогда подчинить Ливонию, Финляндию и Биармию. Интересно, что конунг Биармии не доверял в военных делах своим "искусным в колдовстве" подданным, предпочитая использовать, умеющих прекрасно стрелять из луков финнов, с помощью которых постоянно беспокоил оставшуюся на зиму в Биармии армию Рагнара. Финны-лыжники внезапно появлялись, расстреливали датчан издали и стремительно исчезали, "вызывая одновременно и восхищение, и удивление, и злость". Ставший впоследствии королём Норвегии, знаменитый зять Ярослава Мудрого, Харальд Суровый, будучи на службе в Гардарике, "ходил по восточному пути на куров, вендов" и другие народы юго-восточной Балтики, а викинга Гудлейка "восточный путь" привёл в Хольмгард (Новгород). Более того, викинг Стурлауг находит в Биармии янтарный храм, а Босасага утверждает, что её герои в стране бьярмов, пройдя винский лес, оказались в местности, которую местные жители называли "Глезисвеллир". Здесь стоит напомнить сообщение Тацита: "Что касается правого побережья Свебского моря, то здесь им омываются земли, на которых живут племена эстиев ... они обшаривают море и на берегу и на отмелях единственные из всех собирают янтарь, который сами они называют "ГЛЕЗОМ".

Теперь следует рассказать о Пути, который во всех этих источниках называется "Восточным". В скандинавском источнике "Описание Земли", датируемом около 1170–1180 г.г., говорится: "Через Данмарк море идет Восточным путем. Рядом с Данмарком находится Малая Свитьод, затем Эланд, затем Готланд, затем Хельсингаланд, затем Вермаланд, затем два Квенланда, и они лежат к северу от Биармаланда". В более позднем скандинавском сочинении «Грипла» сообщается: "Через Данмарк море течет Восточным путем. Свитьод лежит к востоку от Данмарка, Норвегия — к северу. Финнмарк на север от Норвегии. Затем земля поворачивает на северо-восток и на восток, пока не доходит до Биармаланда (Biarmalandi), который платит дань королю Гардарики (Руси)". То есть, суммируя данные этих двух источников, можно предположить, что Биармия располагалась южнее Финляндии, и платила дань, вероятно, Новгороду.

Современные исследователи единодушны во мнении, что "Восточный путь" начинался от берегов Дании, шёл между южным побережьем Балтийского моря, где жили венды (бодричи), и островами Лангеланд, Лоланд, Фальстер, Борнгольм, Эланд, Готланд, далее он поворачивал на север к острову Арнхольм, а от него – на восток через Аландский пролив. От мыса Ханко в южной Финляндии корабли шли к мысу Порккалаудд и резко поворачивали на юг к месту, на котором был построен город Lyndanisse (Kesoniemi – финский, Колывань, Ревель, Таллинн). Одно из ответвлений этого пути вело к устью Невы и Ладожскому озеру и дальше к Новгороду. Если мы, следуя указанию саги об Эйрике Кровавой Секире, поплывём к югу от "Восточного пути", то окажемся в Рижском заливе, в который впадает Западная Двина – ещё один кандидат на место реки Вины страны Биармии. Сторонники этой точки зрения указывают, что от устья Северной Двины до ближайшего леса несколько десятков километров, тогда как на берегах Даугавы и Рижского залива лес местами подходит к самому морю, а святилище богини Йомалы отождествляется ими с храмом бога грома Юмала в Юрмале.

Осталось сказать, что скальды называют в сагах все народы, жившие на восточных берегах Балтийского моря, кроме одного – ливов. Именно ливов, язык которых, в отличие от их соседей, относится не индоевропейским языкам, а является финноугорским (мы же помним, что язык биармов Оттару показался похожим на финский), считают некоторые исследователи биармами скандинавских саг. Сейчас от этого прежде многочисленного народа осталась лишь небольшая группа рыбаков в Талсинском районе Латвии.

Интересно, что в "Саге о короле Хаконе", написанной исландцем Стурлой Тордасоном (племянником знаменитого Снорри Стурлсона) около 1265 г., биармами называются именно жители восточной Прибалтики: "Хакон-конунг... велел построить церковь на севере и окрестил весь тот приход. К нему пришло много бьярмов, бежавших с востока от нашествия татар, и окрестил он их, и дал им фьорд, называемый Малангр".

А вот что сообщают об этих событиях русские летописи.

Первая Новгородская: "Того же лета (1258 г.) взяша татарове всю землю литовскую, а самих избиша".

Никоновская летопись: "Того же лета взяша татарове всю землю литовскую и со многим полоном и богатством идоша въ свояси".

Таким образом, можно предположить, что Биармиями авторы саг называли разные страны. "Дальняя Биармия", действительно, могла располагаться на побережье Белого моря, но, плавания туда скандинавов если и были, то эпизодическими, и не имеющими никаких серьезных последствий. Ближняя Биармия, путешествия в которую и описывает большинство саг, располагалась в устье Западной Двины. Версии о других локализациях этой страны можно смело признать имеющими лишь историческое значение.

Литература
Н. Рерих. «Волоком волокут»

Автор: Рыжов В.А.

0

86

Война детей Владимира Святого глазами авторов скандинавских саг

Легенда о первых русских святых, князьях Борисе и Глебе, широко известна и весьма популярна в нашей стране. И мало кто знает, что реальные обстоятельства гибели данных князей не имеют ничего общего с описанием их в каноническом "Сказании о святых и благоверных князьях Борисе и Глебе". Дело в том, что упомянутое "Сказание..." является не историческим источником, а литературным произведением, представляющим собой пересказ легенды Х века о мученической кончине чешского князя Вацлава, местами почти дословный.

Литература
Вацлав, чешский князь из рода Пржемысловичей, святой, почитаемый как католиками, так и православными, годы жизни: 907–935 (936)

Написано оно было при сыне Ярослава Мудрого Изяславе около 1072 г. и являлось реакцией на совершенно конкретную историческую ситуацию: братья пытались в то время согнать (и согнали-таки) Изяслава с киевского престола. Канонизация братолюбивых Бориса и Глеба должна была умерить (но не умерила) притязания младших братьев Изяслава. Несчастный Святополк оказался самой подходящей кандидатурой на роль злодея, т.к. у него не осталось потомства, которое могло бы защитить его честь и достоинство. Косвенным доказательством того, что современники не считали Бориса и Глеба святыми, служит и то обстоятельство, что в течение 30 лет после их убийства (до второй половины 1040-х годов) ни один русский князь не был назван этими именами (либо Романом или Давидом – крестильными именами данных князей). Лишь у сыновей черниговского князя Святослава (внуков Ярослава) появляются имена Глеб, Давид и Роман. Следующий Роман – сын Владимира Мономаха (правнук Ярослава). А вот имя Святополк появляется в княжеской семье ещё при жизни Ярослава: его дали первенцу старшего сына князя – Изяслава.

В данной ситуации интересы Изяслава сомкнулись с интересами местного православного духовенства, которое, получив первых русских святых, не могло допустить конкуренции других источников (и тем более – разночтений) со "Сказанием...". А так как летописи составлялись в монастырях, то все старые тексты были приведены в соответствие с официальной версией. Кстати, абсолютно нейтральный грек-митрополит высказывал большие сомнения в "святости" Бориса и Глеба, этого не отрицает даже "Сказание...", но, в конце концов, и он вынужден был уступить. В настоящее время эта легенда сдана в архив серьёзными историками и пропагандируется в основном православной церковью.

"В историографии ХХ века прочно утвердилось мнение, что князья Борис и Глеб не могут рассматриваться как мученики ради Христа, либо ради веры, т.к. они стали святыми по причинам, не имевших отношения к их вероисповеданию", –

уверенно заявляет в своей работе профессор Варшавского университета Анджей Поппэ.

Он не одинок в своем мнении. Любой беспристрастный историк, изучающий события тех лет, неизбежно приходит к выводу, что "блаженный", не от мира сего Борис никак не смог бы стать любимцем воинственного князя Владимира, характер которого, если судить по фактам летописей, а не по вставкам поздних переписчиков, ничуть не изменился после принятия христианства.

Что же произошло на территории Киевской Руси в те далекие годы? К моменту смерти Владимира Святославича его сын Борис находился в Киеве фактически в роли соправителя огромной страны, что, разумеется, не могло понравиться его братьям. В результате старший сын Владимира – Святополк – был обвинён в измене и брошен в тюрьму. Немецкий хронист Титмар Мерзебургский (Thietmar von Merseburg; 25 июля 975 г. – 1 декабря 1018 г.) сообщает:

"Имел он (Владимир) трех сыновей: одному из них он взял в жены дочь нашего гонителя князя Болеслава, с которой поляками был послан епископ колобжегский Рейнберн... Упомянутый король (Владимир Святославич), узнав, что его сын по тайному наущению Болеслава собирается вступить с ним в борьбу, схватил его вместе с женой и епископом и заключил в отдельную темницу".

Литература
Титмар Мерзебургский

Ярослав же, по словам С. Соловьева, "не хотел быть посадником Бориса в Новгороде и потому спешил объявить себя независимым", отказавшись в 1014 г. платить ежегодную подать в 2 000 гривны. Старый князь начал подготовку к войне с ним, но, по выражению летописца, "бог не вдасть дьяволу радости": в 1015 г. Владимир неожиданно заболел и умер. Святополк, воспользовавшись неразберихой в городе, бежал к своему тестю – польскому королю Болеславу Храброму (и на Руси появился только через три года – вместе с Болеславом).

Литература
Болеслав Храбрый

В Киеве остался любимый сын Владимира Борис, который собирал войска, чтобы продолжить дело отца и наказать мятежных братьев. В результате началась жестокая война между талантливыми и честолюбивыми сыновьями князя Владимира. Каждый из них имел свои собственные приоритеты во внешней политике, своих союзников и свой взгляд на дальнейшее развитие страны. Правивший в Новгороде Ярослав ориентировался на страны Скандинавии. Оставшийся в Киеве Борис – на Византийскую империю, Болгарию, да и союзом с печенегами он никогда не брезговал. Нелюбимый отцом (точнее, отчимом – Владимир взял себе беременную жену убитого брата) Святополк – на Польшу. Сидевший на княжении в далекой Тьмуторокани Мстислав также имел свои интересы, причем, весьма далекие от общерусских. Дело в том, что славяне среди его подданных составляли меньшинство, и от смешанного населения этого приморского княжества он зависел не меньше, чем Ярослав от своевольных жителей Новгорода. Брячислав, отец знаменитого Всеслава, был "сам за себя" и за свой Полоцк, проводя осторожную политику по принципу "лучше синица в руках, чем журавль в небе". Остальные сыновья Владимира быстро погибли, либо, как Судислав, были заточены в темницу, и важной роли в событиях тех лет не играли. Ярослав – строитель городов и соборов, книжник и просветитель, так много сделавший впоследствии для распространения и упрочения христианства на Руси, по иронии судьбы оказался в то время во главе языческой партии. В гражданской войне он мог опираться только на варягов, многие из которых потому и оказались на чужбине, что предпочитали Христу Тора и Одина, и на новгородцев, которые не могли простить Владимиру и пришедшим с ним киевлянам недавнего "крещения огнем и мечом". Победив в междоусобной войне, Ярослав сумел объединить в своей внешней политике все вышеперечисленные тенденции, за что позже и был назван Мудрым. Сам он был женат на шведской принцессе, одного из сыновей женил на дочери византийского императора, другого – на немецкой графине, а дочерей выдал замуж за королей Франции, Венгрии и Норвегии.

Литература
Ярослав Мудрый, скульптурная реконструкция Герасимова

Но вернемся в 1015 г., в котором любивший окружать себя скандинавами Ярослав едва не потерял благосклонности своих новгородских подданных:

"Было у него (Ярослава) множество варягов, и творили они насилие новгородцам и женам их. Новгородцы восстали и перебили варягов во дворе Поромони".

Князь в ответ "призвал себе лучших мужей, которые перебили варягов, и, обманув их, перебил также". Однако ненависть новгородцев к киевлянам в то время была настолько велика, что ради возможности отомстить им они приняли извинения Ярослава и примирились с ним:

"Хотя, князь, и иссечены братья наши, – можем за тебя бороться!"

Все бы хорошо, но в результате этих событий накануне решительного столкновения, когда каждый профессиональный воин был на счету, варяжская дружина Ярослава сильно поредела. Однако вести о скорой войне в Гардарики уже дошли до Эймунда Хриннгсона – вождя викингов, который как раз в это время поссорился с местными властями:

"Я слышал о смерти Вальдимара-конунга с Востока, из Гардарики ("Страна городов" – Русь), и эти владения держат теперь трое сыновей его, славнейшие мужи. Он наделил их не совсем поровну... и зовется Бурицлав тот, кто получил большую долю отцовского наследия. Другого зовут Ярицлейв (Ярослав), а третьего – Вартилав (Брячислав). Бурицлав держит Кенугард ("Корабельный город" – Киев), а это – лучшее княжество во всем Гардарики. Ярицлейв держит Хольмгард ("Город на острове" – Новгород), а третий – Палтескью (Полоцк). Теперь у них разлад из-за владений, и всех более недоволен тот, чья доля по разделу больше и лучше: он видит урон своей власти в том, что его владения меньше отцовских, и считает, что потому он ниже своих предков" ("Прядь об Эймунде" – жанр: «королевская сага»).

Обратите внимание, какие точные сведения и какой блестящий анализ ситуации!

Давайте теперь немного поговорим об этом незаурядном человеке. Эймунд является героем двух саг, первая из которых ("Прядь об Эймунде") сохранилась в составе "Саги об Олаве Святом" в "Книге с Плоского острова".

Литература
Книга с Плоского острова, исландский манускрипт, содержащий множество древнеисландских саг

В данной саге утверждается, что Эймунд был сыном мелкого норвежского конунга, управлявшего фюльком Хрингарики. В юности он стал побратимом Олава – будущего короля Норвегии, крестителя этой страны, а также святого покровителя города Выборг.

Литература
Олав Святой

Вместе они совершили множество викингских походов. Дружба закончилась после того, Олав пришел к власти. Рука у будущего святого была тяжелой, в числе девяти мелких конунгов, которые лишились своих земель, а некоторые – и жизни, оказались отец Эймунда и два его брата. Самого Эймунда в тот момент не было в Норвегии.

"Ничего личного, работа такая", – объяснил вернувшемуся побратиму Олав.

После чего, вероятно, прозрачно намекнул ему, что, шагающей в светлое будущее новой и прогрессивной Норвегии морские конунги (коим и стал теперь потерявший родовую землю Эймунд) без надобности. Впрочем, Эймунд, будучи человеком умным, и сам обо всем догадался: судьбы брата – Хрёрика (Рюрика), которого Олав приказал ослепить, он себе не желал.

Автор другой, шведской саги ("Сага об Ингваре Путешественнике"), решил, что нечего такого героя, как Эймунд, соседям отдавать и объявил его сыном дочери шведского короля Эйрика. Данный источник относится к "сагам о древних временах" и наполнен рассказами о драконах и великанах. Но, в качестве пролога, в него вставлен чужеродный фрагмент – отрывок из какой-то исторической "королевской" саги, которая во многом перекликается с "Прядью об Эймунде". Согласно этому фрагменту, отец Эймунда (Аки) был всего лишь хёвдингом, который, чтобы жениться на дочери короля, убил более подходящего кандидата. Кое-как ему удалось примириться с конунгом, но "осадок", видимо, остался, потому что закончилось всё убийством Аки и конфискацией его земель. Эймунд воспитывался при дворе, здесь он подружился со своей племянницей – дочерью нового короля Олава Шетконунга:

"Они с Эймундом любили друг друга как родственники, потому что она была одарена во всех отношениях", –

говорится в саге.

Эту одаренную девушку звали Ингигерд, позже она станет женой Ярослава Мудрого.

Литература
Алексей Транковский, «Ярослав Мудрый и шведская принцесса Ингигерда»

"Она была мудрее всех женщин и хороша собой", – так говорится об Ингигерд в "королевской" саге "Morkinskinna" (буквально – "Заплесневевшая кожа", однако в России она больше известна как "Гнилая кожа"). От себя, пожалуй, добавлю, что, единственное, чем обделили Ингигерд норны – хорошим характером. Если верить сагам, и отец с ней намучился, пока замуж не отдал, и Ярославу потом досталось.

Но мысли о несправедливости не оставляли Эймунда ("представлялось ему, что… лучше искать смерти, чем жить с позором"), поэтому однажды он с друзьями убил 12 воинов конунга, которые отправились собирать дань в землю, принадлежавшую ранее его отцу. Раненный в этой схватке Эймунд был объявлен вне закона, но Ингигерд укрыла его, а потом – "тайно привела ему корабль, отправился он в викингский поход, и стало у него много добра и людей".

Кем же все-таки был Эймунд – норвежцем или шведом? Мне больше нравится норвежская версия, т.к. "Сага о святом Олаве" – источник гораздо более солидный и заслуживающий доверия. Вот шведский ярл Рёнгвальд для Ингигерд, безусловно, был своим человеком. Ему она поручила управлять Альдейгюборгом (Ладогой) и прилегающей к этому городу областью, полученными лично ей от Ярослава в качестве вена. А норвежец Эймунд явно был для неё чужим. Сведения, которые потом сообщаются в "Пряди…", не соответствуют рассказам о нежной детской дружбе Эймунда и Ингигерд. Отношения между княгиней и "кондотьером" – это отношения уважающих друг друга противников. Своему родственнику и боевому товарищу Рагнару Эймунд говорит, что "не доверяет господарыне, потому что она умнее конунга". Когда Эймунд решил уйти от Ярослава в Полоцк, Ингигерд попросила о встрече, на которой, по её знаку, люди, пришедшие с ней, попытались схватить викинга (она считала, что на полоцкой службе норвежец будет опасен). Эймунд, в свою очередь, позже, уже находясь на службе у Брячислава, захватывает княгиню в плен (вернее – похищает во время ночного перехода). Ничего страшного с Ингигерд не произошло, и даже о её чести побеспокоились: пленение было представлено, как добровольный визит к землякам с дипломатической миссией. По предложению Эймунда, она выступила в роли арбитра и составила условия мирного договора Ярослава и Брячислава, которые удовлетворили обе стороны и положили конец войне (девушка, видимо, и впрямь была толковая). Интересно, что в этом договоре (со слов автора саги) главным и лучшим городом Руси называется Новгород (Киев – вторым, Полоцк – третьим). Но, кем бы по национальности, ни был Эймунд, сам факт его существования и участия в войне детей Владимира сомнений не вызывает.

Обе саги единодушно сообщают, что в 1015 году земля (хоть в Норвегии, хоть в Швеции) буквально горела под ногами Эймунда. Однако море гостеприимно расстилало волны под килями его кораблей. Дружина из 600 лично преданных ему опытных воинов ждала приказа плыть хоть в Англию, хоть в Ирландию, хоть в Фрисландию, но обстановка располагала отправиться на восток – в Гардарики. Эймунду было все равно против кого воевать, однако Новгород гораздо ближе Киева, к тому же Ярослав был очень хорошо известен и весьма популярен в Скандинавии.

"У меня тут бригада мужиков с мечами и секирами, – доверительно сообщил Ярославу Эймунд, – Ребята проверенные, что такое dane gold не понаслышке знают. Требуется all inclusive, эйрир серебра (216 граммов) каждому воину и еще половину эйрира каждому рулевому, и доля в добыче, разумеется. Как думаешь, у кого нам лучше разместиться: у тебя или у твоего брата?"

"Конечно у меня, – ласково улыбнулся Ярослав, – Какой в Киеве all inclusive? Так, название одно. Только вот серебро у меня совсем закончилось. Вчера последнее отдал" (хороший был конунг, но жадный очень – все скандинавы так о нём говорили).

"А, ладно, – сказал Эймунд, – Бобрами и соболями возьмем".

Количество варягов в войске Ярослава, конечно, было гораздо больше 600 человек. Примерно в это время на Руси действовали ещё два крупных норманнских отряда: шведского ярла Рёгнвальда Ульвссона и норвежского ярла Свейна Хаконарсона (который, как и Эймунд, решил провести некоторое количество времени подальше от "святого" Олава). Но не нашлось человека, который написал бы о них свою сагу.

А между тем Эймунд явился не зря и очень вовремя, потому что скоро и Бурицлав с киевской армией подошел. Теперь попробуем разобраться, кто из русских князей скрывается под этим именем. Второй по счету переводчик "Пряди…" О.И.Сенковский предположил, что это синтетический образ Святополка Окаянного и его тестя Болеслава Храброго. А, чего такого? Были же на Руси полканы – люди с песьими головами, почему бы и "Болеполку" (или "Святоболю") не быть? Пусть рядом с Синеусом (sine hus – "свой род") и Трувором (thru varing – "верная дружина") в сторонке постоит. Даже Н.Н.Ильин, который в середине XX века первым предположил, что Борис был убит по приказу Ярослава Мудрого, продолжал рассматривать Бурицлава как собирательный образ Святополка и Болеслава. С детства внедренная в сознание чужая легенда не отпускала, буквально сковывая по рукам и ногам. И лишь в 1969 году академик В.Л.Янин "назвал кошку кошкой", объявив, что Бурицлав не может быть никем иным, кроме Бориса. В глубине души исследователи данной проблемы уже давно это подозревали, но сила традиции ещё была сильна, так что "буря в стакане воды" вышла на славу. Когда волны в стакане малость улеглись, все более или менее адекватные исследователи осознали, что, нравится это кому-нибудь или нет, но называть Бориса Святополком теперь уже просто неприлично и невозможно. Поэтому и мы будем считать его именно Борисом. В любом случае, с находившимся в то время в Польше Святополком Ярослав в 1015 году сразиться на берегу Днепра не смог бы даже при очень большом желании. Эта битва описывается и в русских, и в скандинавских источниках. И "Повесть временных лет", и "Прядь об Эймунде" сообщают, что противники долго не решались начать битву. Инициаторами сражения, по русской версии, были новгородцы:

"Услышав это (насмешки киевлян) новгородцы сказали Ярославу: "Завтра мы переправимся к ним, если никто другой не пойдет с нами, сами ударим на них" ("Повесть временных лет").

"Прядь..." же утверждает, что в бой Ярослав вступил по совету Эймунда, который заявил князю:

"Когда мы пришли сюда, мне сначала казалось, что мало воинов в каждом шатре (у Бурицлава), и стан только для виду устроен большой, а теперь уже не то – им приходится ставить еще шатры или жить снаружи… сидя здесь, мы упустили победу...".

А вот как рассказывают источники о ходе сражения.

"ПОВЕСТЬ ВРЕМЕННЫХ ЛЕТ":

"Высадившись на берег, оттолкнули они (воины Ярослава) ладьи от берега, и пошли в наступление, и сошлись обе стороны. Была битва жестокая, и не могли из-за озера печенеги прийти на помощь (киевлянам)... подломился под ними лед, и одолевать начал Ярослав".

Обратите внимание, что русский летописец в данном отрывке противоречит сам себе: с одной стороны воины Ярослава переправляются на другой берег Днепра на ладьях и печенеги не могут придти на помощь к киевлянам из-за незамерзшего озера, а с другой – под противниками новгородцев "подламывается лед".

"ПРЯДЬ ОБ ЭЙМУНДЕ":

"Эймунд-конунг отвечает (Ярославу): мы, норманны, сделали свое дело: мы отвели вверх по реке все наши корабли с боевым снаряжением. Мы пойдем отсюда с нашей дружиной и зайдем им в тыл, а шатры пусть стоят пустыми; Вы же с Вашей дружиной как можно скорее готовьтесь к бою... Полки сошлись, и начался самый жестокий бой, и вскоре пало много людей. Эймунд и Рагнар предприняли сильный натиск на Бурицлава и напали на него в открытый щит (т.е. без щитов, подобно "неистовым воинам" – берсеркам)... и после этого был прорван строй Бурицлава и люди его побежали".

После этого Ярослав вошел в Киев, и новгородцы там сполна отплатили за унижение своего города: действуя методами всем известного Добрыни (дяди Владимира "Святого"), они сожгли все церкви. Разрешения у Ярослава они, естественно, не спрашивали, а князь был слишком мудрым человеком, чтобы открыто препятствовать "невинным" забавам своих единственных союзников. А куда же, если верить скандинавским источникам, отступила армия Бориса, как вы думаете? В Бьярмланд! Если вы уже прочитали здесь статью «Путешествия в Биармию. Загадочная страна скандинавских саг», то понимаете, что в дальнюю Биармию, на север, закрытый армией Ярослава, Борис не смог бы пробиться, даже если бы ему очень сильно захотелось прокатиться "на быстро несущихся оленях". Остается Биармия ближняя – ливонская. Оттуда через год Борис придет, чтобы еще раз сразиться с Ярославом, и в его армии будет много биармов. Если верить "Пряди об Эймунде", во время осады неназванного в саге города, Ярослав, защищая одни из ворот, получит ранение в ногу, после чего будет сильно хромать всю оставшуюся жизнь. Анатомическое исследование его останков Д.Г.Рохлиным и В.В.Гинзбургом, вроде бы, подтверждает это свидетельство: примерно в возрасте 40 лет Ярослав получил перелом голени, осложнивший врожденную хромоту, которой его всегда попрекали противники. А потом Борис придет ещё раз – с печенегами. Эймунду такая назойливость, видимо, стала надоедать, и, после победы, он спросил Ярослава:

"Но как же быть, господин, если мы доберемся до конунга (Бориса) – убить его или нет? Ведь никогда не будет конца раздорам, пока вы оба живы" ("Прядь об Эймунде").

Согласно этому же источнику, Ярослав сказал тогда варягу:

"Я не буду понуждать людей к бою с моим братом, но не буду и винить человека, который убьёт его".

Получив этот ответ, Эймунд, его родич Рагнар, исландцы Бьёрн, Кетиль и еще 8 человек под видом купцов проникли в лагерь Бориса. Ночью варяги одновременно с разных сторон ворвались в княжеский шатер, голову Борису отрубил сам Эймунд (автор "Пряди..." излагает этот эпизод с очень большими подробностями – рассказчик явно гордится этой, безусловно, блестящей по исполнению операцией). Суматоха в лагере киевлян позволила варягам без потерь уйти в лес и вернуться к Ярославу, который упрекнул их в излишней поспешности и самоуправстве и распорядился торжественно похоронить "любимого брата". Убийц никто не видел и люди Ярослава, как представители ближайшего родственника погибшего Бориса, спокойно приехали за телом:

"Они обрядили его и приложили голову к телу и повезли домой. О погребении его знали многие. Весь народ в стране пошел под руку Ярицлейва-конунга... и стал он конунгом над тем княжеством, которое они раньше держали вдвоем" ("Прядь об Эймунде").

Гибель Бориса не решила всех проблем Ярослава. Еще выжидал удобного момента князь-воин Мстислав Тьмутороканский. Впереди была и неудачная война с полоцким князем Брячиславом (в ходе которой Ингигерд неожиданно пришлось выступить в качестве третейского судьи и арбитра). Причиной войн с Брячиславом и Мстиславом, скорее всего, послужила несправедливость захвата наследия убитых братьев одним Ярославом: согласно традициям того времени, надел умершего следовало разделить между всеми живыми родственниками. Поэтому Ярослав легко согласился передать Брячиславу часть Кенугарда – не город Киев, и не великое княжение, а часть территории княжества Кенугард. Эймунд же, согласно саге, получил от Брячислава þar ríki er þar liggr til – какую-то "подле (Полоцка) лежащую область" (а не Полоцк, как часто пишут) – в обмен на обязательство охранять рубежи от набегов других викингов. Точно так же легко пойдет Ярослав на уступки Мстиславу после поражения в битве при Листвене в 1024 г. (в свою очередь и победивший Мстислав не станет претендовать на "лишнее", и в Киев не войдет, хотя остановить его было некому). И Святополк еще, благодаря помощи своего тестя Болеслава Храброго, разобьет армию Ярослава на Буге. Об этой военной кампании сага не сообщает – предполагают, что она пришлась на период ссоры Ярослава с Эймундом: обе стороны все время пытались изменить условия договора, Ярослав затягивал с выплатой жалованья, а Эймунд при любом удобном для него (но очень неудобном для князя) случае требовал заменить выплаты серебром на золото. Впрочем, возможно, автору саги просто не захотелось рассказывать о поражении. Ярослав тогда оказался в самом отчаянном положении. Он не получил помощи от обиженных им киевлян и вернулся в Новгород лишь с четырьмя воинами. Чтобы предотвратить его бегство "за море", новгородский посадник Коснятин (сын Добрыни) прикажет разрубить все корабли. А вступившему в Киев Святополку горожане устроили торжественную встречу с участием девяти дочерей Владимира и митрополита в сопровождении духовенства с мощами святых, крестами и иконами. Но "в пустыне межю Ляхы и Чехы" скоро умрет не удержавшийся в Киеве Святополк (это, кстати, не описание местности, а фразеологизм, означающий "бог весть где"). И в 1036 г. Ярослав все же станет единовластным правителем Киевской Руси, будет править до 1054 г. и сделает свою страну одним из самых больших, сильных, богатых и культурных государств Европы.

Автор: Рыжов В.А.

0

87

«Незнайка на луне»: дети в мире взрослых

Рассуждая о книге Николая Носова «Незнайка на луне», мы всегда упираемся в тему «дикого капитализма», который с точностью до мелочей возник на постсоветском пространстве. Любимая игра: найти все точки сборки. Меня же заинтересовала иная сторона этого повествования... Смотрите, как получается: земные жители в книжке — это условно говоря — подростки или молодые люди. Одни умные, как Знайка, Тюбик, Винтик и Шпунтик. Другие — разболтанные и весёлые, как Незнайка. Третьи — себе на уме, как Пончик.

Литература
Земные жители в книжке — это условно говоря — подростки или молодые люди. Рисунок Генриха Валька (с).

Но всё это — весьма юные создания, никак не старше 15-16 лет. Исключение — доктор Пилюлькин, которого можно принять за молоденького выпускника медицинского института. Звёздочкин - старичок лет 30-35. Всё. Остальные — даже с учётом научно-технических открытий и творческих изысканий — детки. Тогда как обитатели луны — как на подбор взрослые и даже старые люди. Даже приятель Незнайки — бедолага Козлик явно старше землянина. Ему по всем ухваткам - лет 18-19.

Литература
Тогда как обитатели луны — как на подбор взрослые и даже старые люди. Рисунок Генриха Валька (с).

Мига и Жулио — ребята 25-30 лет. Спрутс и Скуперфилд — явно за 60 (кстати, по ощущениям, Спрутс — нувориш, а Скуперфильд - «старые деньги»). Встречаются и эпизодические герои, вроде господина Клопса или Крабса, полицейских, безработных, директоров ресторанов — и все они явно не молоды. И это не рисунки, это — описания. Постоянно мелькают лысые, морщинистые, жирные, словом — далёкие от обаяния младости. Получается, что подростки угодили в жестокий мир, играющий по иным правилам.

Литература
Получается, что подростки угодили в жестокий мир, играющий по иным правилам. Рисунок Генриха Валька (с).

Поскольку эта вещь во многом — пророческая, я позволю себе сказать, что это ещё и аллегория. Советский человек рано взрослел — интеллектуально и социально. В 10 лет хомо-советикус читал взрослую литературу — не только Дюма, Верна и Скотта (который Вальтер), но и Свифта, Сервантеса, Дефо. В адаптированном варианте, но сам факт, что Гулливер, Дон Кихот и Робинзон Крузо подавались, как типичные герои «для мальчишек». Далее советский человек в юные лета осознавал, кем быть и — зачем быть.

Литература
Даже с учётом научно-технических открытий и творческих изысканий — дети. Рисунок Генриха Валька (с).

Ранняя социализация. Раннее включение в трудовой процесс. Раннее обзаведение семьёй и потомством. Но. Этот же умный, талантливый, начитанный, семейный инженер был совершенным дитятей в вопросах, связанных с финансами и бизнесом. Его обмануть — проще простого. Больше того, инженер (или учёный, рабочий, художница) привыкали к мысли: мне не дадут умереть и скатиться. Это — исключительно детский паттерн поведения. Брать отвественность за новую домну, но не знать, как обращаться с деньгами (в книге они и не умеют!).

Литература
Наивные Знайки и Пилюлькины оказались бессильны перед системой ценностей, сформированной Спрутсами. Рисунок Генриха Валька (с).

Наивные Знайки и Пилюлькины оказались бессильны перед системой ценностей, сформированной Спрутсами и Жулио. При социализме и капитализме — разные понятия о мужании. Поэтому, когда я говорю, что советские взрослели в 16-17 лет, со мной часто спорят: мол, как раз хомо-советикус был инфантильным. Да, безусловно. И я, и мои оппоненты — правы. Но с разных позиций. Вот и Николай Носов — интуитивно, как и многое в этой великой книге, нащупал основную грань различий. А ответ на знаменитый вопрос может звучать так: я такой бедный, потому что я такой умный.

Зина Корзина (с)

0

88

Чучело и крапивинские мальчики

Мир, который беспрестанно описывал Владислав Крапивин - это антипод мира, сконструированного в повести Владимира Железникова «Чучело». Итак, провинциальный русский Город в качестве фона. У Крапивина это всегда - царство вселенской гармонии и чудесного переплетения старины с новизной. Тут не хотят в Москву и относятся к ней без завистливого трепета. Она где-то там, а у нас тут - уютные сады, палисадники, старые крыши, таинственные развалины, голубятни, мезонины. Уютные булочные, чарующие музеи, талантливая интеллигенция, и - добрые дети.

Литература
Иллюстрация Е. Медведева к произведению В. Крапивина.

У Железнякова в его повести тот же самый Город. По виду. Но он совершенно другой на вкус. Тут всё сумрачно и уныло. Обречённо. Это не благородные руины, а тотальная обшарпанность. Хотя, в книжке всё это не так минорно, как в кинокартине, но всё-таки настроение ощущается и в повести. Мир Чучела - это тотальное захолустье, хотя автор и описывает тот Город, скорее беспристрастно, чем с досадой. Пожалуй, я нашла подходящее слово - тут не самодостаточно. Город ощущает свою второсортность, в отличие от многочисленных крапивинских Старогорсков.

Литература
Иллюстрация В. Гальдяева к книге «Чучело» (с).

Трагедия Леночки Бессольцевой, равно как и той девочки, которую прозвали Железная Кнопка, в том, что их мир лишён идеализма, чести и той мушкетёрской верности, которая отличала стиль Журавлёнка, Вальки Бегунова или, например, мальчиков-ветерков из «Голубятни...» Обе девочки ведут себя так, будто бы их занесло из ...крапивинских миров, поэтому одна выглядит доверчиво-ненормальной, а другая - упорото-стойкой, жестокой на пустом месте. Они обе - из мира, где даже расстрел игрушечными пульками должен обставляться, как реальная казнь.

Литература
Иллюстрация Е. Медведева к произведению В. Крапивина.

Ещё интересный момент - у Журки, как и у Лены есть аристократичные дедушки-коллекционеры. Этакие советские дворяне с определённым отношением к жизни, разве что Журкин дед собирал старинные книги, а Леночкин - картины. И там, и там звучит тема дороговизны антиквариата и ...некоторой странности этих замечательных дедушек. Только к одному из них в городе относятся благоговейно, а к другому - как к блаженному. Точнее, как к придурку. Заплаточник! Мир-перевёртыш, где всё не так, хотя, всё именно что как в зеркале, где правое - это левое, а правильное - это глупое.

Литература
Иллюстрация В. Гальдяева к книге «Чучело» (с).

И никаких подарков судьбы. Детям из «Чучела» не светит ничего, кроме унылой серости, дождливых дней и таких же нерадостных смыслов. Их не взяли в Москву, потому что никакой Москвы в том мире нет - это тот самый город Зеро, который потом всех поразит в одной из перестроечных кинокартин. У крапивинских мальчиков есть манящие горизонты и блистающий мир. Он открыт и наполнен возможностями. Дорогами. Поэтому Бессольцевы и уезжают в свои миры. Им - можно.

Литература
Иллюстрация В. Гальдяева к книге «Чучело» (с). Иллюстрация Е. Медведева к произведению В. Крапивина (с).

Кстати, в крапивинской «Голубятне на жёлтой поляне» нам показаны сразу три параллельных мира, сосуществующих на Земле, а из одного пространства в другое можно попасть на некоем странном поезде. Так вот, город крапивинских мальчиков и город, где мыкалась Лена-Чучело, это один и тот же населённый пункт. Просто из параллельных миров. И надо только успеть на поезд... Или на каравеллу. Герои Крапивина очень любят это слово - каравелла.

Зина Корзина (с)

0

89

Алина написал(а):

Мир, который беспрестанно описывал Владислав Крапивин - это антипод мира, сконструированного в повести Владимира Железникова «Чучело». Итак, провинциальный русский Город в качестве фона. У Крапивина это всегда - царство вселенской гармонии и чудесного переплетения старины с новизной. Тут не хотят в Москву и относятся к ней без завистливого трепета. Она где-то там, а у нас тут - уютные сады, палисадники, старые крыши, таинственные развалины, голубятни, мезонины. Уютные булочные, чарующие музеи, талантливая интеллигенция, и - добрые дети.


Вообще-то мир Крапивина не менее мрачен, если внимательно читать.
А уж тем более в "Журавленок и молнии", там вообще еще более давящая безысходность, чем в "Чучеле".
Просто там больше приличных людей.

0

90

Русские былины. Садко.

Обратил внимание на одно место былины - Где всё ж географически была "локализована" Золотая Орда?
________________
А как ведь во славноем в Нове-граде
А и как был Садко да гусельщик-от,

А поехал он да по Волхову,
А и со Волхова он во Ладожско,
А со Ладожского выплывал да во Неву-реку,
А и как со Невы-реки как выехал на синё морё.
А и как ехал он по синю морю,
А и как тут воротил он в Золоту Орду.

А и как там продавал он товары да ведь новгородскии,
А и получал он барыши топерь великии,
А и как насыпал он бочки ведь сороковки-ты
А и как красного золота;
А и насыпал он много бочек да чистого серебра,

А ещё насыпал он много бочек мелкого, он крупного скатняго жемчугу.
А как потом поехал он из-за Золотой Орды,

А и как выехал топеричку опять да на сине море.
_________________
p.s.
Путь из Варяг в Греки описан не менее загадочно - попав на Балтику сразу уже следующим шагом они (купцы) оказывались у греков

Литература

0